Но Егор не обращал внимания на брань Марии Та­расовны. Он знал, тещу не переспорить. Да и зачем? Она была прекрасной хозяйкой, заботливым и любя­щим человеком.

Так повелось с самого начала, что теща стала ма­терью на двоих. Она никогда не натравливала дочь на зятя, всегда защищала его и жалела, понимала Егора без слов каким-то особым чутьем.

Случалось, сядет он к столу угрюмым, молчали­вым, Мария Тарасовна подойдет сзади, обнимет за плечи и скажет: «Пора мне на работу, вместе с тобой на зону. Хочь поваром иль уборщицей. А может этим, зашибалой. Уж я навела б там порядок. Не дозволила б тебя обидеть никому. Гольными руками промежности выдрала б любому, кто посмел бы косорыло глянуть! Других в лифчике задавила б как блох. Ну, совсем извели урки нашего Егорушку. Какой красавец был, а что осталось? Уши да нос! Ноги, и те заплетаются, хребет в коромысло согнулся. Штаны с задницы спол­зают вместе с трусами, рубаха ровно на чучеле мота­ется. Срам единый! От тебя бездомные коты в страхе разбегаются. Поди, ваши бандюги здоровей и лучше выглядят. Совсем смордовался на работе. Ну, разве это дело целыми днями ни сна, ни покою не знать?

В выходные она подолгу не разрешала будить Его­ра, давала выспаться, отдохнуть. Баловала пирогами, всяким вареньем и все грозила завалиться к Соколо­ву, надрать уши за Егорушку.

Теща сама ходила в школу на родительские собра­ния. Когда услышала от классной руководительницы, что Оля плохо ведет себя на уроках, возмутилась и пригрозила, что ощиплет учительницу как курчонка, если та будет брехать на внучку, что лучше Оли нет в свете ребенка, и обижать ее никому не дозволит.

Уходя с собрания, так грохнула кулаком по столу, что классная руководительница поверила в каждое слово.

Егор в школу не ходил. Мария Тарасовна сама управлялась. Но, возвращаясь домой, все чаще узнавал, что жена ушла с подругами в кино или театр.

Он верил Тамаре и спокойно ложился спать. И лишь теща оставалась на посту, она охраняла семью до пос­леднего. Когда возвращалась дочь, Мария Тарасовна налетала на нее фурией. Обзывала и грозила так, что никому другому не простила бы Тамара и одного тако­го слова. И все ж не удалось теще сберечь семью.

В тот последний вечер жена призналась, что раз­любила Егора, что он очень изменился, перестал быть интересным, нежным, совсем забыл о ней как о жен­щине и живет так, словно кроме работы ничего не су­ществует, Да, он все деньги приносит в семью, не остав­ляя себе заначников. Но не только его карманы оста­ются пустыми, в душе тоже ни теплинки, сплошной холод, одна зима. В семье даже от его голоса отвык­ли. А ведь так не должно быть, и всякий в доме дол­жен знать тепло и заботу, а не только он, взрослый человек, переставший быть мужчиной.

—  Я не хочу обидеть или упрекнуть. Может, сама не достойна другого отношения к себе. Я не изменила тебе телом, но душою уже отошла и живу совсем дру­гой жизнью. Не обессудь, но не смогу жить с тобой по- прежнему. Слишком долго ждала, когда меня увидишь и поймешь. Прошли годы, они навсегда потеряны для нас. Мы потеряли друг друга, проглядели, когда ушла любовь. Она уже никогда не вернется к нам. Не ругай и не кляни. Давай расстанемся по-человечески, ведь истерика и оскорбления ничего не исправят, лишь ос­тавят неприятный осадок в памяти. Я этого не хочу. Мне есть за что уважать тебя. Давай расстанемся друзьями,— предложила Тамара спокойно.

—   Я и не хочу скандалить. Любовь наручниками не удержать. Если ушла она, придется смириться. Но ты уверена, что сумеешь наладить судьбу с другим человеком и в случае неудачи не запросишься ко мне? — спросил Егор.