|
«Иди ты с очередью! Я первая! Вишь, он — в моих «граблях»! Никому не отдам!» — вопит вторая. Пытался им сказать, кто я есть. Слушать не захотели. Скопом лезут, внаглую. Целиком раздели, визжат, орут, друг дружку тянут от меня, чтоб самой залезть, и все уговаривают добром покориться, иначе, мол, замок на яйцы повесим и будем пользовать, пока живой. И приволокли амбарный. Я как увидел, понял, что бабы не шутят. Рванул так, что макаки во все стороны разлетелись. А тут и охрана двери вынесла, стала баб из брандспойта поливать. Мне тоже перепало да так, что до утра отогреться не мог. Но теперь в бабью зону без своей охраны ни ногой. До сих пор себя ощупываю, вправду ли целым вырвался, или нащипали из меня сотню «соколят»? Ох, и борзые! Таких на волю выпусти, они весь город, каждого мужика понасилуют. А я, выходит, вовремя к тебе! В женскую зону начальник спецотдела срочно требуется. Их на пенсию уходит.
— Доконали зэчки, укатали? — усмехнулся Платонов. — Не-ет! Мужик там много лет отпахал, весь «положняк». Он в бараки не совался. — Знал, что его там ждет... — Ну, можешь на время пойти, пока постоянного найдут. Сам знаешь, начальником спецотдела не каждого поставят. Надо, чтоб он всем требованиям отвечал. Мало быть хорошим спецом, но и в соблазн не впасть, не пить. — Александр Иваныч, с чего решили от меня отделаться? В чем я провинился? Или все еще считаете «котом в мешке»? — не выдержал Егор. — Чудак ты! Там зарплата вдвое больше, чем у нас. А у тебя — сложности. Да и на целую Томкину зарплату доходы поубавились. — На нее уходило куда больше, чем она получала. Материально нынче лучше будет. — Вообще-то ты прав! Баба — первый разоритель. Редко какая из них бережлива! В основном, сластены и тряпочницы. Исключений нет! Разные у них только пороки,— вздохнул Соколов и спросил,— так я тебя уговорил? — Нет. А почему именно меня посылаете? — Посылают знаешь как? Ну, то-то. Тебя рекомендую! Других нет достойнее. Сам видел. У меня старики. Каждому до пенсии не больше трех лет. Куда им в бабью зону, если они со своими благоверными не справляются. С тобой все иначе. К тому ж я не темню: не захочешь там пахать, вернешься на свое место. С великой радостью примем. Ни для кого не секрет, что в нашу систему отбор людей особый. Соблазнов много, да и опасностей больше, чем блох у овчарки. Потому и не хотят к нам люди. Оклад мал — спрос большой. Слишком высокие требования — очень много запретов. Нет выходных и праздников. Вся наша жизнь как у зэков проходит в неволе. С малой разницей. Жизни мы не видим. Так или нет, Мария Тарасовна? — глянул на приоткрытую дверь туалета и громко захохотал.— Женщины в любом возрасте остаются самими собой, и любопытство присуще каждой! Да, еще вот знай: тебя в женскую зону областное начальство рекомендует. Я здесь ни при чем! Они так решили. Не отказывайся. Это начало карьеры. У нас эту должность пока дождешься, пора будет самому на пенсию уходить. Понял? Тут все готово! — А кто там начальник зоны? — Достойный человек! Я его давно знаю. Кремень, не мужик! Всегда держит свое слово и в пакостях не замечен. Подчиненные его уважают. Вот ты его увидишь, никогда не заметишь, что он — на протезах! С девятнадцати лет без ног. В войну на мине подорвался, в Афгане. А держится как на своих родных ногах и не ноет, не жалуется. Содержит семью: двоих своих детей и двух внуков. На всех его тепла хватает, никого не обижает и не забывает. И родни у него много, и друзей. Все уважают Федора Дмитриевича Касьянова. |
