—  Я ни при чем! Это следователь и суд,— вертел Егор передавленной шеей, освобождался из рук Га­лины.

—  Я знаю, что без Вас не обошлось!—твердила женщина, целуя человека.

—   А можно мне сегодня уйти к своим? Я завтра приду,— обещала, смеясь.

—   Дождитесь вечера. Пусть все сделают оконча­тельно. Даю слово, ночевать сегодня будете дома! А из тюрьмы нужно уходить сразу и никогда ни по каким делам сюда не возвращайтесь! Слышите? Вас позо­вут, а пока сходите на обед, проститесь с женщинами, соберитесь, до вечера как раз уложитесь. Вас подве­зут на машине.

—   Нет, не надо! Я пешком сама добегу. Дорога до­мой самая короткая. Тут помощь не нужна. Я одним духом ее пролечу! — искрились радостью глаза.

Галина ушла из зоны пешком под вечер. Все жен­щины цеха смотрели ей вслед. Наблюдал за нею и Платонов.

Баба вышла в широко открытые ворота и впервые пошла домой по дороге, не петляя и не прячась по кустам. Она шла не сутулясь, высоко подняв голову, оставив за спиной все невзгоды. Они пройдены, на них не стоит оглядываться, их нужно забыть, перешаг­нуть как грязную канаву, чтоб, оказавшись на твердой земле, уверенно идти дальше.

Егор улыбается вслед человеку. Сегодня в семье Галины будет большой праздник.

«Хорошо, когда семья дружная, и в ней все любят друг друга. Хотя теперь все реже встречаются такие семьи. Что там зэчки? Взять хотя бы свою семью! Она вроде есть, а по сути никого нет! Никто не ждет, не порадуется. Обругать и то стало некому. Как завелся у тещи Ванечка, обо мне вовсе забыла. Сунет тарелки со жратвой под нос, сама бегом к нему. Все воркуют как голубки. А сколько его знает? Без году неделя. Я с нею под одной крышей много лет, но Ваня все затмил. Оно понятно, он — муж, я — никто! Бывший зять. Это что за новый вид животного? К родне не причислишь. Для того нынешний муж Тамары есть, которого в глаза не видела. Хитрая бабка, наша Тарасовна! Не смотри, что старая, такого мужика нашла! Пообещал и сделал! Вернулся с путины, а через неделю машину купил, да какую красавицу, глаз не оторвать. Так и повез мою тещу на ней расписываться. Все в один день уладил. Теперь она — законная жена! И не смотри, что стари­ки, быстро справились, не то, что я!» —морщится Егор.

Он укоряет себя за приобретенные робость и нере­шительность, слепое повиновение требованиям рабо­ты, службы. «Ну, а попробуй, ошибись? Выкинут! Куда я пойду? Где возьмут? Кому нужен? А сколько сил и лет вложено? Рисковать всем багажом, нажитым так трудно? Да и ради кого? — всплывает в памяти лицо Ромки,— выжил обормот! И теперь судьба лишь за уши потрепала. Две недели провалялся под капельницей и задышал как насос! Никакого раскаяния не услыша­ли. Будто невинный ребенок держится! Вот нахал! — вспоминает Егор, как пришел навестить Ромку.

Тот уже вставал, самостоятельно ходил по палате, сам умывался и ел.

Увидев Егора, сразу приметил новые погоны:

—  О, так ты теперь подполковник! Выходит, скоро паханить зоной начнешь? Смотри, меня не забудь! У тебя теперь вся власть в одном кулаке. Что захо­чешь, то и провернешь! Так, пахан?

— Ты все о своем?

—  О чем же еще? Смешно было б, чтоб отец, на­чальник зоны, держал бы в тюряге родного сына! Как ты на это смотришь?

—  В твоем случае нормально!—ответил, не моргнув.

— Ты что? Офонарел? Да где такое видано?

—  Ну, во-первых, я работаю в другой зоне, а к этой не имею ни малейшего отношения.

— Да брось мозги грузить! Все блатари знают про ваше корефанство! Главное теперь за тобой, а я жду!

— Чего?

—  Воли!

—  Много захотел! Дай тебе свободу, чтоб самому за решетку попасть? Так что ли?

—  Но ты ж отец! Должен помочь.