– Благослови бог любопытных старушек.

– Да, есть кое-что еще. – Детектив Мэйджорс откашлялась. – Я ведь говорила вам, что рассказала вашей матери про фургон? Так вот, она приехала поговорить с той свидетельницей, ее зовут Женева.

– Я знаю, что она с ней говорила, мама мне написала.

Детектив Мэйджорс поколебалась и ответила:

– Ладно. Что ж, ваша мама ездила к ней дважды. Женева плохо разглядела водителя фургона, но она не сообщила нам, что видела фургон еще раз, как раз в промежутке между визитами вашей матери. Но факт остается фактом. И она видела кое-что еще.

– Мама писала о человеке, который ходил по крыше фургона.

– Именно. Именно это Женева и видела, по ее словам. И похоже, что в тот последний раз он кое-что оставил.

– Розовое одеяло?

– Да. Она вам рассказала?

– Да. А вы абсолютно уверены, что его не было там раньше?

– Да, в первый раз мы точно его не видели. Мы тогда обыскали все, включая деревья. Вы не помните что-то подобное?

Я вздохнула:

– К сожалению, нет.

– Даже если так, возможно, мы найдем на нем какие-то улики. Оно сейчас в лаборатории, на особом контроле.

– Думаете, удастся найти ДНК?

– Вполне возможно. Там может быть какая-то телесная жидкость или кровь…

Желудок неприятно сжался, но я старалась не обращать внимания.

– Но почему оно вообще там оказалось?

– Я не уверена, но знаю, что Брукс – социопат. Быть может, оставить одеяло себе, а не уничтожить его, было реакцией его больного сознания. А если… если там есть ваши частицы, то, возможно, он хотел приберечь его, но понимал, что это может привести к неприятностям. Приметил место и на следующий день оставил одеяло там. Скорее всего, он понятия не имел о любопытной женщине, живущей напротив. Нам повезло, что Женева это заметила.

– Боже милосердный.

– Понимаю. Брукс самоуверен.

Я слушала детектива, отвечая на ее реплики и не теряя нить разговора. Голова была ясной и не болела. Но в тот момент, когда детектив произнесла «самоуверенный», перед глазами замелькали другие картинки.

Я была на пассажирском сиденье фургона, примотанная к нему веревкой. Я ясно видела три витка вокруг сиденья, ощущала грубую текстуру веревки под грязной рубашкой. Я посмотрела в окно и увидела почтовый ящик, простую деревянную конструкцию, прибитую к длинной покосившейся доске. И тут я услышала его голос.

– Эти тупые деревенщины даже не проверяют почту вовремя, – прокомментировал он. Брукс открыл почтовый ящик, сунул туда руку и вытащил пачку писем. – Так-так-так, что тут у нас?

Один за другим Леви недовольно кидал конверты на землю. И внезапно заулюлюкал от восторга:

– А вот тут кое-что ценное, мисс Фэйрчайлд!

Раздался звук рвущейся бумаги, вслед за которым последовал еще один радостный возглас.

– Кредитка, чтоб ее! Мы в шоколаде! Как раз к обеду я ее активирую и начну использовать. А вот вы обедать не будете. Вам снова достанутся галеты. Вы были очень плохой девочкой.

Лица Брукса я не видела. Я лишь слышала голос, а перед глазами стояли почтовый ящик и брошенные письма. Почему я не могу его увидеть?

Я знала, что это воспоминание. Знала, что все это в прошлом, но мои ощущения – страх, отвращение – были настоящими и очень реальными. И я вспомнила кое-что еще. Тогда, рядом с Бруксом, я тоже подумала, что его жестокость и агрессия сдобрены самолюбием. О да, он был очень-очень самоуверен.

– Бет? – позвала детектив Мэйджорс.

Я резко вернулась в реальность.

– Да, – ответила я слабым голосом, но потом села прямо и постаралась собраться.