– Бенни сказала, ходят слухи, что у вас с Линдой был роман.

– Что? – Доннер рассмеялся. – Нет. И больше я никак не собираюсь это комментировать.

– Поняла. Спасибо за ответ.

Доннер покачал головой:

– Чертова Бенни.

Я припомнила, что уже слышала подобное выражение в адрес ее сестры. Может, эти двое действительно просто старались оживить местную обстановку, но мне показалось, что за словами Доннера крылось что-то более существенное.

– Грил по-прежнему не верит, что Линда совершила самоубийство, – заметила я.

– Да. Я тоже. Я не знал о Линде ничего такого, что указывало бы на то, что она могла себя убить. Но у них с Джорджем была своя трагедия в прошлом, еще в Южной Каролине.

– Их сын.

– Да. Для них это было ужасно тяжело, но толком я больше ничего не знаю. Они никогда не говорили об этом. Даже когда Грил расспрашивал Джорджа – ну, после того как он очнулся от того странного сна, – тот мало что сказал. Они оба вели себя так, будто горевали, но… В общем, они словно старались об этом забыть и не хотели, чтобы им напоминали.

– Может, что-то все же напомнило Линде о произошедшем. А боль была слишком сильной.

– Возможно, но я все равно в это не верю.

– Как думаете, Линда могла бояться кого-нибудь или чего-нибудь?

– Интересный вопрос. – Доннер на мгновение задумался. – Она действительно иногда была дерганой, как будто за ней кто-то следил. Не всегда, но временами я замечал. И не так давно тоже.

– А в какой ситуации?

– Н-да… – Доннер снова задумался. – Совершенно вылетело из головы. Не могу точно вспомнить. Само придет. Но я, скорее всего, скажу сначала Грилу, а потом уже вам.

– Я не против.

Он рассмеялся.

– То есть вы не собираетесь быть журналистом с бульдожьей хваткой.

– Предпочитаю быть журналистом, который раскрывает правду.

Доннер снова рассмеялся.

– Знаю, звучит пафосно, но именно этого я и хочу.

– Тогда ладно. Правда – это хорошо.

Мы приблизились к океану. Размокший пляж спускался к темной воде. В животе стало пусто, как в колодце. Ноздри уловили солоноватый запах, но я не могла понять до конца, был ли он лишь плодом моего воображения или действительной частью пейзажа.

В голове промелькнуло – нет, не воспоминание, скорее осознание. Воображение. Мое воображение всегда было необузданным, безграничным. Я никогда не считала его чем-то особенным, пока один мой друг, прочитавший мою книгу, не сказал: «Я бы никогда не смог так написать. У меня воображение отсутствует напрочь». И я ответила: «А мне иногда кажется, что у меня одно воображение, и больше ничего».

Может, в этом и есть моя проблема? Хотя бы частично? Не будь мое воображение таким активным, может, и не было бы этих внезапных воспоминаний. Но, скорее всего, тогда бы я не смогла столько писать. За все нужно платить.

– Так красиво. – Я сделала глубокий вдох и посмотрела на горизонт. – И страшно.

– Да, верно.

Земля от пляжа уходила вверх, образуя возвышенность. Поэтому, когда дорога свернула, нашему взору открылся вид на примерно полдюжины маленьких домов.

– Ого. Я бы никогда не догадалась, что тут люди живут.

Дома были раскрашены в яркие цвета: красный, желтый, зеленый и синий. Несколько легковых машин и пикапов припарковано там и тут. Не было ни асфальтированных дорог, ни тротуаров, только дорожки, покрытые гравием и грязью, поэтому парковки явно имели стратегическое расположение.

Я поискала глазами самый старый пикап – он обнаружился у желтого дома и сам, вероятно, когда-то был красным.