Как добраться до аэропорта, я знала хорошо. Я вела свой новый (для меня) пикап по той самой дороге, по которой мы в первый день ехали с Доннером, и обратила внимание на место, где я вроде бы увидела маргаритку. Но маргариток там не было. И вообще никаких цветов.

Аэропорт был пуст. Никаких самолетов, а поскольку время ланча еще не настало, то и посетителей в кафе тоже не наблюдалось.

Во всем помещении я обнаружила всего одного человека: в комнате для багажа рядом с офисом Фрэнка молодая женщина переставляла ящики из старого морозильника в более новый.

– Тереза? – спросила я, подходя к ней.

– Да? – Она обернулась ко мне. – Чем могу помочь?

– Я… – Я замялась, не зная, как представиться.

– Вы та девушка из Денвера? Со шрамом на голове?

Тереза вытерла ладони о джинсы и подошла ко мне. Однако здороваться не стала, а скрестила руки на груди и уставилась на меня.

– В чем дело?

Она была совсем молодой, вероятно, ей даже двадцати еще не было. Высокая и стройная, с широкими плечами пловчихи. Темные волосы и глаза девушки были не совсем тех же оттенков, что у ее тети, но вот ресницы тоже оказались длинными. Работа ее явно была нелегкой: на лбу выступила испарина, и девушка то и дело сдувала челку с лица.

– Да, это я, – подтвердила я ее догадку. – Я только что разговаривала с вашей тетей Мэйпер.

– Правда?

– Вы действительно слышали спор между Линдой Рафферти и каким-то неизвестным человеком несколько дней назад?

Она поколебалась.

– В общем, да, но не понимаю, почему я должна говорить об этом с вами? – Она развернулась и направилась обратно к морозильным камерам.

Я поспешила за ней.

– Вам нужна помощь?

– Да. Мне нужно все это переложить, иначе они растают. Старая морозилка сломалась, а эту только сегодня привезли на пароме.

Мы взялись за работу, вдвоем перетаскивая тяжелые ящики.

– Я буду работать в «Петиции», – объяснила я. – Подумала, что можно было бы написать статью о Линде. Я слышала, многие не верят в версию о самоубийстве, но я сама пока не уверена.

– Не представляю, зачем писать статью. Хотя я тоже не верю, что она могла себя убить. Но, может, нам всем просто трудно с этим смириться. Жалеем, что не смогли ей помочь.

– Сколько вам лет?

– Двадцать один, – улыбнулась Тереза. – Учусь на психолога в Университете Анкориджа.

– Впечатляет. И все же спор вы слышали?

– Да. Грил уже знает.

– Невысокий парень в вязаной шапке?

– Ага. В оранжевой. Такая яркая, я, наверное, поэтому их и заметила. Грилу я тоже об этом сказала.

– Отлично. А вы близко знали Линду?

– Были в хороших отношениях, но не дружили. – Тереза подняла самый тяжелый ящик. Я взялась за другой конец, чтобы помочь ей его донести.

– Боже, и во всех ящиках рыба?

– Да. Туристы приезжают, рыбачат, ловят лосося, палтуса, даже крабов и всякую другую живность. Пип все это нарезает, и мы храним рыбу здесь, пока они не уедут и не заберут все с собой. Мы так делаем даже для тех, кто приезжает на пароме, а не на самолете: если у Пипа заканчивается место, то мы – запасной вариант.

– Отличный сервис.

– Ну, никому не хочется, чтобы рыба воняла, и нам нравится, когда приезжают туристы. Так что всем хорошо.

Я почувствовала, что мой лоб тоже покрывается испариной. Ощущение было приятным. Мне явно надо чаще заниматься физическим трудом.

– Если вы считаете, что Линда не совершала самоубийство, то кто мог ее убить?

– Представления не имею.