Хорошо, что на завтра намечена сдача объекта, именуемого мной «особняк попаданца». Ух, как понаеду туда да как понарадуюсь что всё хорошо исполнено. Всё-таки смена обстановки предстоит, как и изменение рутины. Правда, ещё будет штат прислуги представлен, а кто мне не по душе придётся, будет заменён. Ну и обещаны гатчинцы, хотя Багратион обязательно отрядит каких-нибудь типа «что ему негоже». Тот ещё головняк предстоит, когда наябедничаю вышестоящим, а генералу пропишут изустных люлей. Тогда он точно так вызверится, что начнёт мстить на каждом шагу, да ещё и исподтишка. И на балах хвастаться:

— Да я ему лично дулю скрутил с вызовом и смело прямо в спину, как только он отвернулся! Будет знать!

Уж очень я боюсь с высшим светом в конфликты вступать, никакой смелости не хватает, чтобы быть гордым орлом. Тем паче, что завишу от доброго отношения вельмож и сановников. Независимым быть не всегда разумно, следует дождаться конца собственых вступительных действий. И даже в этом случае не следует выделываться, а то никакой авторский произвол не поможет супротив жизненных реалий.

Вернувшийся гофмаршал позабавил занимательным сообщением.

— Наконец-то вернулся князь Адам Чарторыжский из своего сардинского плена.

Дело в том, что в 1799 году поляк накосячил, вступив в любовную связь с Елизаветой Алексеевной, супругой императора, вот Павел Первый и отправил его к чёрту на кулички, а именно дипломатом в Сардинию. Можно было бы и в Сибирь передислоцировать, но Адам Адамович, оказывается, рассматривается как кандидат в польские короли. Причём не только русским обществом, но и в Европе. Последний король Станислав Второй отрёкся от престола в 1798 году и теперь трон свободен. Хотя занять его не предоставляется возможным из-за оккупации польских земель различными немцами Европы.

— У них для заседаний негласного совета имеется потайной кабинет, так император на радостях туда всех членов и затащил. А один знакомый кавалергард, охранявший дальний подступ, потом со мной поделился увиденным и услышанным. Сначала всё тихо было, но затем, минут через пятнадцать, князь Чарторыжский выскочил из кабинета и ушёл быстрым шагом. И всё возмущался сам себе, но вслух.

— И что же он говорил? — сразу поинтересовалась Мария Васильевна.

— Мол, всё изменилось за два года, цели какие-то неважные поставлены, о свободе поляков никто не хочет думать и ей в первую очередь заниматься, а говорят полную чушь. В общем, недоволен Чарторыжский нашим императором и городит, что лучше опять в Сардинию вернуться, ибо там его правильно понимали.

Да уж, я мечтаю, что может государь прислушается к просьбе князя и действительно вернёт того на ПМЖ в задницу мира? Должен же Александр Первый войти в положение лучшего друга и исполнить его последнее желание. И России гораздо легче станет, если одним влиятельным придурком подле царя меньше станет. Каюсь, с ехидством представляю, как у Адама рожа вытянулась, когда он завопил, как обычно: «Карфаген должен быть разрушен!». То есть, «Свободу попугаям!», ну или той же Польше, а Строганов ему небольшую лекцию по географии и по истории последних лет прочёл. Потом, видимо, началась дискуссия о судьбе несчастных поляков. Нечто вроде:

— Литва это Польша! — от Чарторыйского.

— Но она же литовская вообще-то, — Строганов.

— Нет, мы исторически едины.

— Тогда и Москва это тоже Польша.

Представляю как Новосильцев с Кочубеем и Александром могли удивиться. И лишь Строганов подтвердил со спокойной душой и хитрой ухмылкой.

— Но ведь поляки вошли в неё и своего королевича на русский престол водрузили.