— Но ведь поляки вошли в неё и своего королевича на русский престол водрузили.

— Я этого не говорил, — наверняка возмутился князь Адам.

— Да, мой друг, но ты говоришь о том, что Смоленск и Киев это тоже бывшая Польша.

Ладно, скорее всего было не так, но Чарторыйский явно психанул. Может ему не понравилось то, что приоритетом стал мир с Наполеоном или желание в первую очередь начать усиление экономики, оставив политику на потом. В любом случае, он сбежал и теперь вынужден будет или вернуться, как побитая собака с поджатым хвостом, или навсегда удалиться куда подальше. Лёгкие изменения, внесённые малюсенькими семенами в психику Александра, могут уже сказаться. Так что Адаму Адамовичу явно не сойдёт с рук нервный взбрык в присутствии императора всероссийского, как и высказываемое в коридоре недовольство. Этикет следует соблюдать, как бы не хотелось повыделываться.

— Степан Сергеевич, а что теперь будет по протоколу? Князю бесцеремонность и нарушение приличий сойдёт с рук? Он ведь не вздорная торговка на базаре, а протокольная фигура в императорском дворце. Если ему сойдёт с рук нарушение этикета, то завтра и многие другие начнут дерзить прямо в лицо государю.

— Не знаю, Денис Дмитриевич, я как-то под этим углом ситуацию ещё не рассматривал.

Вот оно контрольное слово «ещё» прозвучало. Теперь триггер сработает и Ланской вынужден будет где-нибудь озвучить трактовку. А там, от придворного к придворному, поползут «разговорчики в строю» и царю придётся принять хоть какие-нибудь меры в отношении «мятежного» поляка. И если князя выгонят или убедят уехать, то буду считать что моё попаданство уже оправдалось. Теперь бы графа Панина прогнать побыстрее и семейство Зубовых пустить под нож. Ой, я это вслух подумал что ли? Нет, слава богу не озвучил за столом прилюдно, ну и ладно.

После обеда последовал неожиданный и по-своему непредвиденный визит о котором гофмаршал просто забыл в горячке последних дней. Поэтому оказался растерян не зная как правильно поступить, отменить-то уже нельзя. Двое молодых людей лет 24–25 с радостью поприветствовали Ланского: молодой человек и девушка.

— Папа, мы рады тебя видеть. Здравствуйте, Мария Васильевна. Ой, а у вас гость, да ещё какой представительный.

И куда бедолаге «папа» деваться, когда фамильный секрет столь явно раскрывается в присутствии посторонних. Проще уж правду сказать, хотя он допрежь не хотел посвящать меня в грехи своей бурной юношеской молодости. Оказалось, что это его внебрачные дети времён когда ему было всего лишь 15–16 лет. Хорошо, что нашёлся достойный человек, женившийся на графине Головиной (которая была старше Ланского на шесть лет), столь неожиданно обзаведшейся в юности погодками: сыном и дочерью.

История, конечно же, невероятная с одной стороны, но вполне возможная. Когда-то (в 1729 году) родился некий Александр Юрьевич Нелединский-Мелецкий и женился на княгине Татьяне Александровне Куракиной. И всё бы хорошо и обычно, но супруга скончалась в 1754 году. Тогда Нелединский повторно женился, но уже на молодухе — Анастасии Николаевне Головиной. И всё бы хорошо, но её воздыхателем был… Степан Сергеевич. Нелединский, конечно же, признал погодков своими детьми, но расстроился. Ланской поддерживал деток и помогал им со стороны. Так, например, сын Александр уже в полтора годика был записан сержантом в гвардейский полк. Дальше военная карьера (с участием в боях) сменилась более спокойной гражданской деятельностью.

— Саша сначала был контролёром Вспомогательного банка для дворянства, потом директором этого же банка, а ныне уже год служит советником главного почтового управления. И это в двадцать четыре года.

— Поздравляю, молодой человек, очень достойная карьера, — а что мне ещё говорить в таких случаях прикажете?

О дочери дифирамбов не прозвучало, хотя ей двадцать пять лет, а до сих пор не замужем.