— Маркиз, — первой отреагировала одна из фрейлин императрицы, — а в чём конкретно кодекс несовершенен?

— Разрешите объяснить поподробнее. Я по происхождению из обрусевших норманнов, и чуток ирландской королевской крови во мне имеется. В общем, я воин в первую очередь и это превалирует в критических ситуациях. Например, стрельба на дуэли. Ну не могу я стоять, как баран на заклании, и покорно ждать убьёт меня противник или нет. Дело в том, что я сильный, храбрый и умелый воин, поэтому рамок приличия не смогу соблюсти, ибо захочу победить. А значит, что выстрелив, я ещё изо всей силы метну тяжёлый пистолет в голову врага, попутно побежав к нему. Но не по ровной линии, чтобы облегчить его задачу, а отклоняясь телом из стороны в сторону. И когда добегу до соперника, то сверну ему шею или перегрызу горло, благо зубы у меня крепкие.

Окружающие призадумались малёхо, представляя варварскую дикость вместо изящного благородного дебилизма, а я закончил мысль.

— Так вот, знакомые мне объяснили, что согласно кодекса неприлично быть отважным, а нужно тупо ждать смерти. Но, увы, я не могу себя перебороть. Могу лишь сдержать, как сегодня, когда вот этот подпоручик начал бросаться вонючими тряпками. В другом месте, я просто вбил бы его неразумную голову в туловище в районе шеи, чтобы он больше не позорил своих родственников хмельным поведением.

Мнения немедленно разделились. Кто-то одобрительно хмыкал и даже начал приводить доводы в мою пользу, а кто-то наоборот доказывал, что быть безропотным бараном нормально. Зато подпоручика увели какие-то люди и больше в этот вечер я его не видел.

А так как солидная часть публики посчитала мои откровения неприличными и вызывающими, то петь довелось лишь для немногих. Остальные собрались в другом углу зала и потихоньку возмущались неподобающим поведением гостя, которому сделали одолжение, пригласив в столь изысканный свет. Впрочем меня всё устраивало и я погрузился в исполнение настолько, что даже не обратил внимания на появление ещё одной персоны в сопровождении своих «миньонов». Новые гости слушали, а «оппоненты» потихонку перебирались на нашу часть залы.

— У вас хорошие песни, маркиз д’Эсте, — послышался из-за спины знакомый тихий голос, — некоторые ещё не довелось услышать.

Пришлось встать со стула и развернуться, иначе неприлично получится.

— Благодарю за оценку, ваше величество. Надеюсь, что доставил хоть какое-то удовольствие присутствующим.

— Маркиз, но всё-таки ваши песни в чём-то отличны от наших, поверьте, — подключился Строганов.

— Музыка и стихи постепенно изменяются от эпохи к эпохе, Павел Александрович. Это естественный процесс и его не избежать.

Так уж само собой получилось, что музыкальный перерыв по сути закончился. И что теперь будет? Хорошо, что приблизилась императрица (по идее это я должен был бы к ней подойти, но тогда придётся без разрешения покинуть Александра) и предложила перейти в какой-то кабинет по соседству. А когда за нами последовал император, то стало ясно что всё это было домашней заготовкой. Светская болтовня и песни — всего лишь кость, брошенная светскому обществу, а основное видимо сейчас начнётся. «Миньоны» прикрыли наш отход и отвлекли огонь на себя.

Уже наедине Александр Первый спросил нечто, на мой взгляд пустяковое, но почему-то важное ему в данный момент.

— Мы ожидаем прибытия со дня на день представителей Наполеона. Вполне возможно, что каждая мелочь может сыграть роль. Имеем сведения о каком-то секретном соглашении между Францией и Испанией, но неизвестно на какую тему. Может вам известно что в эти годы они совместно замышляли и как это может сказаться на России?

— Ваше величество, я лишь знаю, что Франция в этот период, то ли уже продала американскую Луизиану Соединённым штатам, то ли собирается.