Разносчик провел языком по губам и сглотнул. Он бросил взгляд на Мэри, которая неподвижно стояла у очага; круглая пуговка его глаза смотрела настороженно, как у загнанной в угол крысы. Он боялся, не сделает ли она ход против него. Но девушка промолчала. Она ждала, как поступит дядя.

— Очень хорошо, — сказал трактирщик, — мы ударим по рукам, ты да я, как ты и предлагал. Мы сойдемся на выгодных условиях. Знаешь, я передумал, мой милый друг, и с твоей помощью мы отправимся в Девон. То, что здесь хранится, стоит взять с собой, ты прав, а мне одному не справиться. Завтра воскресенье, благословенный день отдыха. И пусть хоть пятьдесят кораблей разобьются, это не заставит здешний народ подняться с колен и раздернуть занавески. Будут и проповеди, и скорбные вытянутые физиономии, и молитвы за бедных моряков, на которых рукою дьявола ниспослано несчастье; но никто не станет разыскивать дьявола в святой день, в воскресенье. У нас есть целые сутки, Гарри, мой мальчик, и завтра ночью, когда ты хорошенько наломаешь спину, забрасывая лопатами дерна и репы мое имущество на телеге, и поцелуешь меня на прощанье, и Пейшенс тоже, а может, и Мэри заодно — вот тогда ты сможешь встать на колени и поблагодарить Джосса Мерлина за то, что он отпустил тебя живым на все четыре стороны, а не засунул хвостом в канаву, где тебе самое место, с пулей в твоем черном сердце.

Он снова поднял ружье и приложил холодное дуло к горлу разносчика. Тот захныкал, закатив глаза. Трактирщик рассмеялся.

— Ты вообще-то довольно меткий стрелок, Гарри, — сказал он. — Разве не славно ты пометил Неда Санто позапрошлой ночью? Ты пробил ему дыхательное горло, и кровь хлестала потоком. Он был славный парень, этот Нед, только уж больно скор на язык. Туда-то ты ему и попал, правда? — Дуло плотнее прижалось к горлу разносчика. — Если я сейчас ошибусь, Гарри, твое дыхательное горло тоже опустеет, как у бедняжки Неда. Ты ведь не хочешь, чтобы я ошибся, а?

Разносчик не мог говорить. Его глаза закатились, ладонь широко раскрылась, четыре пальца распластались, как будто прилипли к полу.

Трактирщик отвел ружье, нагнулся и рывком поднял разносчика на ноги.

— Пошли, — сказал он. — Думаешь, я собираюсь играть с тобой всю ночь? Пошутили пять минут — и хватит; потом делается тошно. Открой кухонную дверь, поверни направо и иди по коридору, пока я не скажу остановиться. Ты не сможешь удрать через вход в бар: все окна и двери здесь заперты. У тебя руки чесались повозиться с обломками, которые мы привезли с берега, верно, Гарри? Ты проведешь ночь в кладовой посреди всего этого. Знаешь, Пейшенс, дорогая, по-моему, нынче впервые мы оказываем кому-то гостеприимство в трактире «Ямайка». Мэри не в счет, она член семьи. — Его настроение, как флюгер, повернулось в другую сторону; придя в прекрасное расположение духа, дядя рассмеялся и, ткнув ружьем в спину разносчика, погнал того из кухни и дальше, по темному, выложенному каменными плитами коридору в кладовую. Дверь, которую высадили сквайр Бассат и его слуга, теперь укрепленная новой дощатой обшивкой и косяком, стала прочнее прежнего. Джосс Мерлин провел последнюю неделю не в полной праздности.

Заперев своего друга на ключ и на прощанье предписав ему не кормить крыс, численность которых возросла, трактирщик вернулся в кухню; в груди его клокотал смех.

— Я понимал, что Гарри скиснет, — сказал он.