— Дай мне ключ, — велел дядя, и она передала его без единого слова. Он помедлил, глядя на племянницу, а потом нагнулся и закрыл ей ладонью рот.

— У меня к тебе слабость, Мэри, — сказал он. — В тебе все еще остаются сила духа и храбрость, несмотря на все удары, которые я тебе нанес. Я это увидел сегодня в твоих глазах. Будь я помоложе, я бы ухаживал за тобой, Мэри, да-да, и завоевал бы тебя, и уехал бы с тобой навстречу славе. И ты это знаешь.

Девушка ничего не ответила. Дядя стоял за дверью; она смотрела на него, не замечая, что ее рука, держащая свечу, слегка дрожит.

Джосс Мерлин понизил голос до шепота.

— Мне грозит опасность, — сказал он. — Дело не в законе; если на то пошло, я возьму их на испуг. Пусть хоть весь Корнуолл гонится за мной по пятам, мне плевать. Нет, мне приходится остерегаться другого: шагов, Мэри, которые приходят ночью и снова уходят, и руки, которая может меня сразить.

В полумраке лицо его казалось худым и старым; глаза вдруг вспыхнули, как будто он хотел ей взглядом что-то сказать, и снова потухли.

— Мы отгородимся Тамаром от трактира «Ямайка», — сказал трактирщик и улыбнулся, и изгиб его губ показался ей до боли родным и знакомым, как отзвук прошлого. Дядя захлопнул за ней дверь и повернул ключ.

Мэри слышала, как он тяжело спускается по лестнице и идет по коридору; вот дядя повернул за угол, в кухню, и ушел.

Тогда она подошла к кровати и села, положив руки на колени. И вдруг неизвестно почему, совершенно необъяснимым образом Мэри сделала нечто такое, что позже она старалась оттолкнуть от себя и забыть вместе со старыми детскими провинностями и теми снами, в которых сам себе не признаешься: она приложила пальцы к губам, как это сделал дядя, и начала водить ими до щеки и обратно.

Девушка заплакала, тихо и скрытно, и слезы, которые капали ей на руку, были горькими на вкус.

Глава тринадцатая

Мэри заснула, не раздеваясь, и первая мысль, которая пришла ей во сне, была о том, что буря началась снова и принесла с собой дождь, потоком льющийся в окно. Она открыла глаза и увидела, что ночь тиха, снаружи не доносилось ни шелеста ветра, ни шума дождя. Ее чувства сразу обострились, и девушка стала ждать повторения звука, который ее разбудил. Он тут же раздался снова — град земли полетел в оконное стекло со двора. Она спустила ноги на пол и прислушалась, взвешивая в уме возможную опасность.

Если это предупреждение, то способ грубый, и лучше не обращать внимания. Кто-то, плохо зная расположение трактира, должно быть, принял ее окно за окно хозяина. Дядя ждал внизу с ружьем на коленях, приготовленным для посетителя; возможно, посетитель пришел и теперь стоит во дворе… Любопытство в конце концов одержало верх, и Мэри тихонько подкралась к окну, держась в тени стенного выступа. Ночь по-прежнему была темная, и тени виднелись повсюду, но внизу, над горизонтом, тонкая линия облаков уже предвещала рассвет.

Значит, она не ошиблась; земля на полу была реальностью, таковой оказалась и фигура, стоящая прямо перед дверным навесом: фигура мужчины. Мэри притаилась у окна, ожидая, что он будет делать дальше. Ночной гость снова наклонился к земле, пошарил в пустой цветочной клумбе под окном гостиной, поднялся и бросил комок грязи в ее окно; по стеклу застучали камешки и земля.

На этот раз Мэри увидела его лицо, и это заставило ее вскрикнуть от изумления, забыв об осторожности, к которой она себя приучила.