— Дядя сказал нам, что всю ночь проведет в кухне. Он чего-то боится, или кого-то. Окна и двери заперты, и у него ружье.

Джем грубо захохотал.

— Не сомневаюсь, что он боится. Пройдет всего несколько часов, и он еще больше испугается, смею вам сказать. Я пришел повидать Джосса, но если он сидит там с ружьем на коленях, я могу отложить свой визит до завтра, когда тени рассеются.

— Завтра может быть слишком поздно.

— О чем это вы?

— Он намерен покинуть трактир «Ямайка», как только стемнеет.

— Вы говорите правду?

— Зачем мне вам лгать сейчас?

Джем замолчал. Эта новость, очевидно, застала его врасплох, и он ее обдумывал. Мэри наблюдала за парнем, мучимая сомнениями и нерешительностью; теперь ею снова овладели ее прежние подозрения. Это Джем — тот посетитель, которого ждет ее дядя, а значит, ненавидит и боится. Он — тот человек, который держит в руках нити жизни ее дяди. Насмешливое лицо разносчика снова встало перед ней, и она услышала его слова, которые вызвали у трактирщика такую вспышку ярости: «Послушай-ка, Джосс Мерлин, тобой командует кто-то другой?» Человек, чей ум поставил себе на службу силу трактирщика; человек, который прятался в пустой комнате.

Мэри снова вспомнила смеющегося, беззаботного Джема, который привез ее в Лонстон, который держал девушку за руку на базарной площади, целовал ее и обнимал. Теперь он был мрачен и молчалив, лицо его скрывала тень. Мысль о двойственной личности беспокоила ее и путала. Сегодня Джем казался ей незнакомцем, поглощенным некоей мрачной целью, которой она не могла понять. То, что она предупредила его о предполагаемом бегстве трактирщика, было ошибкой с ее стороны; это могло разрушить все ее планы. Что бы Джем ни сделал или ни собирался сделать, был ли он лживым и вероломным убийцей людей, или нет, все равно она любила его (наша плоть слаба) и должна была предупредить.

— Вы бы лучше позаботились о себе, когда увидите брата, — сказала Мэри. — Дядя настроен опасно: теперь всякий, кто захочет помешать его планам, рискует жизнью. Я говорю вам это ради вашей безопасности.

— Я не боюсь Джосса и никогда не боялся.

— Может быть, и нет; но что, если он вас боится?

На это Джем ничего не сказал, но, внезапно наклонившись, посмотрел девушке в лицо и дотронулся до царапины, которая тянулась у нее ото лба до подбородка.

— Кто это сделал? — резко спросил он, обратив внимание также и на синяк у нее на щеке.

Помедлив, Мэри ответила:

— Я получила их в Сочельник.

Его глаза сверкнули, и ей сразу стало ясно, что Джем все понял и знал о том вечере, и именно поэтому он сейчас здесь, в трактире «Ямайка».

— Вы были с ними на берегу? — прошептал он.

Мэри кивнула, внимательно наблюдая за ним, не решаясь говорить. Джем громко выругался и, подавшись вперед, разбил кулаком окно, нимало не заботясь о том, что разбитое стекло зазвенело и кровь тут же хлынула из его руки. Теперь Джем без труда влез в комнату и оказался рядом с Мэри прежде, чем она поняла, что он сделал. Он подхватил ее на руки, отнес на кровать и уложил; с трудом нашарив в темноте свечу, он зажег ее, вернулся к кровати и опустился рядом на колени, освещая девушке лицо. Он водил пальцем по синякам на ее шее, и когда она вздрогнула от боли. Джем коротко вздохнул, и опять Мэри услышала, как он выругался.

— Я мог уберечь вас от этого, — сказал он, а затем, задув свет, сел рядом с нею на кровать, взял ее руку, подержал немного и отпустил.