|
— В вас есть проблески огня, которым обладали женщины былых времен. Вашим обществом не следует пренебрегать. Вот что, давайте оставим религию за рамками нашей дискуссии. Когда вы узнаете меня получше, мы к ней вернемся, и я расскажу вам, как искал спасения от самого себя в христианстве и обнаружил, что оно выстроено на ненависти, зависти и жадности — на всех атрибутах цивилизации, сотворенной человеком, тогда как старое языческое варварство было голым и чистым. Душа моя отвратилась… Бедная Мэри, вы обеими ногами стоите в девятнадцатом веке, и ваше смущенное личико, похожее на лицо сбитого с толку фавна, смотрит на меня, признающего, что я урод, позорящий ваш уютный маленький мир. Вы готовы? Ваш плащ висит в прихожей, и я жду.
Мэри прижалась к стене, глядя на часы; но викарий по-прежнему держал ее запястья и стиснул их еще сильнее. — Поймите меня, — ласково сказал он, — дом пуст, вы это знаете, и жалкую вульгарность ваших криков никто не услышит. Добрая Ханна у себя дома, у своего очага, по другую сторону от церкви. Я сильнее, чем вы думаете. Бедный белый хорек выглядит достаточно хрупким и вводит вас в заблуждение, не так ли? Но ваш дядя знал мою силу. Ради собственного спокойствия я не хочу причинить вам боль, Мэри Йеллан, не хочу испортить ту малую толику красоты, которой вы обладаете. Но мне придется это сделать, если вы будете сопротивляться. Ну же, где тот дух приключений, который стал частью вашей натуры? Где ваши смелость и отвага? По тому, как викарий смотрел на часы, она видела, что он, должно быть, уже почти исчерпал свой запас времени. Он умело скрывал свое нетерпение, но оно чувствовалось в блеске его глаз и в плотно сжатых губах. Была половина девятого, и Джем, видимо, уже поговорил с кузнецом из Уорлеггана. Их отделяло от него миль двенадцать, не больше. И Джем был не такой дурак, как Мэри до сегодняшнего дня. Она прикинула, каковы шансы на поражение и на успех. Если сейчас она отправится с Фрэнсисом Дейви, то станет для него обузой и затормозит его передвижение: это неизбежно, и он, должно быть, сознательно идет на этот риск. Погоня будет следовать за ним по пятам; и в конце концов ее присутствие выдаст его. А если Мэри откажется — ну что ж, тогда в лучшем случае у нее в сердце будет нож, ибо этот человек не станет обременять себя раненой спутницей, как бы он ей ни льстил. Викарий назвал ее отважной и одержимой духом приключений. Что ж, он увидит, куда заведет ее смелость, поймет, что она не хуже него может рисковать жизнью. Если священник безумен — а Мэри была уверена, что это так, — что ж, тогда его безумие навлечет на него погибель; если же он не сумасшедший, она опять станет тем самым камнем преткновения, которым была для него с самого начала, противопоставив свой девичий ум его изощренному мозгу. На ее стороне правота и вера в Бога, а он — отверженный в аду, который создал себе сам. И Мэри улыбнулась и посмотрела ему в глаза, приняв решение. — Я поеду с вами, мистер Дейви, — ответила она, — но я окажусь для вас бельмом на глазу и камнем под ногами. В конце концов вы об этом пожалеете. — Поедемте, как враг или как друг — мне все равно, — ответил он. — Если вы станете жерновом у меня на шее, то только больше мне будете нравиться. Вы скоро отбросите свою манерность и все те жалкие побрякушки цивилизации, которые впитали с детства. Я научу вас жить, Мэри Йеллан, так, как мужчины и женщины не живут уже четыре тысячи лет, если не больше. — Вы увидите, что нам с вами не по дороге, мистер Дейви. — Дорога? А кто говорит о дороге? Мы поедем по пустошам и холмам и будем ступать по граниту и вереску, как друиды до нас. Мэри могла бы рассмеяться ему в лицо, но викарий открыл перед нею дверь, и она насмешливо поклонилась ему, выходя в коридор. Девушка была переполнена бешеным духом приключений, она не боялась его и не боялась ночи. |
