Викарий убрал посуду со стола и отнес поднос в угол, но продолжал прохаживаться у камина, время от времени присаживаясь в узкое кресло с высокой спинкой. Мэри не замечала его движений. Она тупо смотрела перед собой в пространство; ее рассудок раскалывался от только что услышанного: обвинение, которое она с таким страхом и с такой болью воздвигла против любимого человека, рассыпалось, как колода карт.

— Мистер Дейви, — медленно проговорила она, — наверное, я самая большая дура, которая когда-либо рождалась в Корнуолле.

— Похоже, что так, Мэри Йеллан, — сказал викарий.

Его сухой тон, особенно резкий после того ласкового голоса, к которому она привыкла, сам по себе прозвучал как упрек, и она приняла этот упрек со смирением.

— Что бы ни случилось, — продолжала Мэри, — теперь я могу смотреть в будущее смело и не стыдясь.

— Я рад, — сказал священник.

Она откинула волосы с лица и улыбнулась — в первый раз с тех пор, как он ее узнал. Тревога и страх наконец оставили ее.

— Что еще сказал и сделал Джем Мерлин? — спросила Мэри.

Викарий взглянул на карманные часы и со вздохом положил их на место.

— К сожалению, у меня нет времени дальше рассказывать вам, — сказал он. — Сейчас уже почти восемь. Время бежит слишком быстро. Я думаю, мы уже достаточно поговорили о Джеме Мерлине.

— Скажите мне одно — он был в Норт-Хилле, когда вы уехали?

— Был. Фактически именно его последнее замечание и заставило меня поспешить домой.

— Что же он вам сказал?

— Он обращался не ко мне. Он объявил о своем намерении сегодня вечером съездить к кузнецу в Уорлегган.

— Мистер Дейви, вы опять говорите загадками.

— Ну что вы, Мэри, вовсе нет. От Норт-Хилла до Уорлеггана путь далекий, но я уверен, что Джим найдет дорогу в темноте.

— А почему это вас интересует?

— Джем покажет кузнецу гвоздь, который нашел в вереске, в поле за трактиром «Ямайка». Гвоздь этот выпал из подковы; конечно, работа была выполнена небрежно. Гвоздь новый, а Джем Мерлин, будучи конокрадом, знает работу каждого кузнеца на пустошах. «Смотрите, — сказал он сквайру. — Я нашел это сегодня утром в поле за трактиром. Теперь, когда вы все обсудили и я вам больше не нужен, я поеду в Уорлегган, с вашего разрешения, и брошу это в лицу Тому Джори, упрекнув его в скверной работе».

— И что из этого? — недоумевала Мэри.

— Вчера было воскресенье, правда? А в воскресенье ни один кузнец не станет заниматься своим ремеслом, если только не питает большого уважения к заказчику. Лишь один путник проехал вчера мимо кузницы Тома Джори и попросил у него новый гвоздь для своей хромой лошади, и было это, полагаю, где-то около семи часов вечера. После чего путник продолжил свое странствие в сторону трактира «Ямайка».

— Откуда вы это знаете? — спросила Мэри.

— Потому что этим путником был викарий из Олтернана.

Глава семнадцатая

В комнате воцарилось молчание. Хотя огонь горел все так же ровно, в воздухе повеяло холодом. Каждый ждал, пока другой заговорит, и Мэри услышала, как Фрэнсис Дейви сглотнул. Наконец она посмотрела ему в лицо и увидела то, что и ожидала: бледные, неподвижные глаза, устремленные на нее через стол, более уже не холодные, а наконец-то горящие на белой маске лица. Теперь девушка все поняла, но по-прежнему не говорила ни слова. Она цеплялась за неведение как за средство защиты и старалась выиграть время, которое одно могло стать ее союзником.