– Песик, фьюить-фьюить-фьюить! – позвал незнакомец.

«Видно, так просто от тебя не отделаться», – подумал Потапыч, поднялся и засеменил дальше, поджав хвост и прижав уши. Человек, смешно проваливаясь в сугробах, бросился наперерез к собаке, изловчился и ухватился за старый ошейник, оставшийся еще от Настоящего Хозяина.

– Стой, стой, песик, – приговаривал он.

Потапыч обернулся и посмотрел на него грустными глазами. «Ну что тебе до меня? Ты же выгонишь меня через два дня. Так стоит ли затевать эту игру в любовь? Ведь потом всем будет больно», – как бы говорил он.

– Ну что ж ты упрямишься как осел, – возмущался человек, – пойдем в машину, согреешься.

«Легко отказать тому, кто тебя ненавидит; труднее тому, кто тебя любит; и совсем не легко тому, кто думает, что любит тебя. Твоя беда в том, Потапыч, – вспомнил пес слова Настоящего Хозяина, – что ты не умеешь отказывать таким людям, они тебя ласкают, а ты ни гавкнуть, ни рычать не можешь, а когда они натешатся вдоволь, ты остаешься один со своей болью и грустью».

– Да не упрямься ты как осел! – повторил человек в черном пальто и вновь потянул за ошейник.

«Хватит с меня! Буду, буду упрямым как осел! Оставь меня в покое! Поезжай по своим делам! А у меня есть своя цель, я бегу туда, где ПУСТО», – пес потянул в сторону и даже зарычал, наверно, впервые в своей жизни.

– Ого! Ты еще и сердишься! – воскликнул незнакомец, и Потапыч по запаху понял, что тот ничуть не испугался.

Со стороны проезда загудели клаксоны. За джипом человека в черном пальто выстроилась очередь автомобилей.

Незнакомец отпустил ошейник и попытался поднять пса на руки, но Потапыч увернулся и отбежал в сторону.

– Черт побери! Упрямая скотина! – выругался человек.

Он выпрямился и, смешно задирая ноги, стараясь попасть в старые следы в сугробах, побежал к джипу, на ходу размахивая руками и выкрикивая в сторону сигналящих автомашин:

– Да иду я, иду!

Пес с облегчением вздохнул и побежал дальше по запорошенной сухим снегом тропинке в сторону Ленинского проспекта. Через минуту он оказался у перекрестка как раз напротив стоянки с бесформенными сугробами, под которыми – Потапыч знал это – скрывались искореженные в авариях автомобили. Именно здесь Настоящий Хозяин любил писать свои картины. Он устанавливал мольберт напротив поста ГАИ, раскладывал тюбики с красками, пробовал кисточки и на несколько часов погружался в работу. Потапыч, предоставленный сам себе, лаял на проезжавшие мимо авто, спугивал птиц, раскапывал мышиные норы, изредка навещая Хозяина и замечая, как на холсте появляется стеклянная будка ГАИ, искореженные автомобили, небо с летящими черными птицами. Иногда Потапыч замечал и себя на картинах Хозяина, который любил приговаривать, что только самый великий живописец мог одарить бассетхаунда такими красочными черными с рыжиной пятнами. Но больше всего он любил рисовать черных птиц, когда они взлетали или садились на площадке по другую сторону проспекта. В такие минуты все гудело, разноцветные огни, переливаясь, освещали все вокруг ласковым светом и наполняли воздух теплом. Пес неистово лаял, а Хозяин любил повторять: «Тебе нравится?! Нравится это?!» А потом добавлял, вздыхая: «Эх, Потапыч, когда-нибудь и мы с тобой отправимся навстречу такому свету туда, где ПУСТО». Однако Настоящий Хозяин, хотя и был добрым к Потапычу, но в силу своей непрактичности так и не сдержал данного обещания. И теперь после того, как его, совсем слабого, увезли люди в белых одеждах, пес решил самостоятельно перебраться на ту сторону проспекта и отправиться навстречу свету туда, где Покой, Умиротворение, Свет, Тепло и много Объедков.