— Какое это имеет значение? — устало произнесла Люси. — Мне почему-то кажется, что она гораздо больше причинила вреда себе, чем когда-либо могла причинить тебе. Пойми, она нуждается в том, чтобы ты нуждалась в ней. Именно это ей всегда было необходимо.

Подойдя к кухонному окошку, они опять заглянули внутрь дома. Старинная каменная раковина; истоптанные за долгие годы половицы. Элли пришло в голову, что, пожалуй, в том давнишнем споре был прав ее друг, они могли бы быть здесь счастливы.

— Ты была хорошей матерью, не переживай, — сказала она.

Люси обвила рукой талию дочери. Нет, она не была хорошей матерью, но она пыталась быть такой, это правда.

— Я могла бы все, что угодно, сделать для вас.

— Я знаю об этом, — отозвалась ее старшая дочь.

— А Мадлен не знала.

Элли медленно отвернулась от окна. Она словно бы увидела сейчас их несостоявшуюся жизнь, ту, какой та могла быть. И застыла, теряясь в сожалениях.

Поблизости распевали птицы, хоть она не видела ни одной. Вот что случается с влюбленными: они стоят и слушают песни птиц. Заглядывают в чужие окна.

— Фрида, наверное, удивляется, куда мы пропали, — улыбнулась Люси.

— Подумать только, мы могли бы жить здесь.

Действительно, мать Пола, надев синий передник поверх траурного черного платья, стояла на заднем крыльце дома у сиреневой изгороди и махала им рукой. Они помахали в ответ.

— Что же мне делать, мама? — горько спросила Элли.

— Не думай об этом, — отозвалась та. — Делай то, что в твоих силах. Лучше этого не может быть ничего.

Еще до наступления вечера родители Элли уехали вместе с миссис Ридж и горничной в ее машине. Сама Элли осталась в саду, где кусты сирени росли так густо, что не было никакой возможности даже разглядеть дорогу. Листья были обильно покрыты пылью, как это обычно бывает в августе, когда стоит слишком жаркая погода. Билл отправился спать, но Фрида, хоть и устала, продолжала оставаться на ногах и вышла к Элли в сад. Женщины присели на скамью и стали слушать пение птиц.

Светлая голубизна еще царствовала в окраске неба, хоть уже шел десятый час вечера. Воздух казался таким густым и вязким, а секунды тянулись долго, как часы.

— Когда-то отец сказал мне, что на небесах живут три ангела, — вдруг заговорила Фрида. — А он вообще-то был серьезным, здравомыслящим и очень практичным человеком. Всегда шел в ногу со временем. В общем, принадлежал к тем людям, на кого можно положиться. Так вот, однажды мой отец сказал, что людям известны ангел жизни и ангел смерти. Но неизвестен третий ангел.

— Я тоже слышала только о двух.

— Отец говорил, что, когда он отправляется навещать больных, с ним всегда присутствует один из них, только он не знает который. И узнаёт об этом только у постели больного. Да и тогда не наверняка. Подчас между ними даже нет разницы.

Элли безучастно рассматривала трубу на крыше коттеджа. Здесь они с Полом могли бы сейчас жить.

— А кто же третий ангел?

— Это-то и есть самое любопытное. Людям даже неизвестно, ангел он или другое существо. Так бывает. Мы думаем, что делаем кому-то добро, заботимся о нем, а потом оказывается, что это нам сделали добро и даже спасли жизнь.

Элли не выдержала и расплакалась. Как она хотела бы сейчас оказаться в том маленьком уютном домике и, например, возиться на кухне — печь пирог или нарезать яблоки для печенья. А Пол растянулся бы на кушетке и вовсю насмехался над ней и ее стряпней.

— Мы не можем даже вообразить такое, — продолжала Фрида, — потому что этот ангел найдет нас тогда, когда мы меньше всего будем его ждать.