Ладно, поверю херувиму. Он хоть и хам, но старается и еще ни разу меня не обманул. Если говорит, что смогу справиться со стихией, значит, точно — смогу!

И я закрыла зенки! Тьфу ты! С кем поведешься, от того и наберешься! Разумеется, я прикрыла глаза и сосредоточилась на своих ощущениях.

Сначала ничего не происходило. Ну темно, ну вроде как пламя где-то шумит. А потом я четко рассмотрела оранжево-желтую нить. Вернее, это были две нити: оранжевая и желтая, причудливо переплетенные между собой.

— Видишь поток? Он красный или рыжий! — снова услышала Васа.

«Сам ты рыжий!» — хотелось огрызнуться мне, но не рискнула. Разевать пасть было откровенно страшно. И даже не за себя. Все же меня окружали разумные вуайеристы, обожающие ночами подсматривать за обращающимися девицами. Ладно ушастый, ему можно — он жених! Но этих-то никто не звал! Вот так захочешь в ночи свою личную жизнь пару раз устроить — заколебают советами!

Да, кстати о нитях. Ни красного, ни рыжего потока у меня не было. Был светло-оранжевый, такой нежный, что казался персиковым, и еще ярко-желтый, радостный, солнечный. Я всегда считала, что если есть настоящее счастье, то оно обязательно должно быть именно лимонного цвета.

— Нашла что ли? — снова из-за щита крикнул херувим.

Вот привязался, зараза! Нашла-нашла, даже кивнула этому наглецу.

— Молодец, зубастая! Теперь мысленно тяни за этот поток и представляй, как впитываешь огонь, который ты исторгла, — терпеливо пояснил хран. Ну, хоть что-то.

Я сконцентрировала внимание на персиковой ниточке и представила, как она движется, вбирая в себя клубы бушующего вокруг огня. Глаза все еще держала закрытыми, но под чешуйки пробирался ночной ветерок, а на улице меж тем не май свирепствовал. Я бы поприседала или попрыгала, но новая анатомия моего тела не позволяла совершить ни того, ни другого.

— Все, дар стабилен, — кому-то, явно не мне, объявил хран. — Если ее не бесить, можно приближаться.

Вот же гад херувимистый! Вернусь в прежний облик, не посмотрю, что редкий — муфточку сделаю! Подумала, и сама испугалась собственных мыслей.

Да, Броня! И когда ж ты, краса ненаглядная, такой кровожадной сделалась? Одраконивание ни одну женщину не красит. Во всех смыслах этого слова.

Первым рядом оказался эльф. Я его почувствовала по свежему хвойному аромату и едва слышному дыханию. Теплая ладонь легла на мой подбородок и что-то там потрогала, что захотелось урчать от удовольствия.

— Живая… Слава, Малху! — выдохнул он.

Кому слава? Этому вахтеру разноглазому? Я даже глаза распахнула от возмущения. Если бы не он, может, и моего путешествия в иной мир не было бы, и отец остался жив, и мама… не знаю, что уж с ней случилось, но ведь не случилось бы, правда?

— Странно… — произнес орк, и я обернулась в его сторону.

Сарджис Ортс стоял надо мной с каким-то магическим прибором и внимательно следил за его показаниями. Хотя чего там следить? Он же не кошка, наблюдать за движением светящихся точек. Лично я бы там ничего не поняла: ни тебе циферблатов, ни шкал, ни бегущих строк. Одни огоньки.

— Что вам показалось странным? — спросил его Тейсфор.

— Стихия огня осталась на прежнем уровне. Довольно слабеньком, — ответил орк.

— Вам не понятно, откуда в столь маленьком существе при слабой стихии взялся столь мощный огненный поток? — уточнил мудрейший и тут же, не дожидаясь ответа, попытался объяснить: — При первом обращении всегда происходит огромный магический выброс. Копившийся дар спонтанно вырывается на свободу. Шутка ли! Если у самцов дар пробуждается почти с рождения и к первому обороту лишь крепнет, то у самок он в это время лишь появляется, а до этого момента дремлет и копится, как лава в вулкане.