Ловкость рук, никакого мошенничества и через несколько секунд рядом с тропинкой, не касаясь земли, парит бодрый такой костерок. Кстати, уже разделанная тушка тоже сама нанизалась на тонкие прутики, которые зависли над огнем, время от времени переворачиваясь. Удобно! Полезно, опять же. Надо и мне чему-нибудь эдакому научиться.

Друлаван тоже не терял времени. Совсем скоро над поляной навис такой же прозрачный купол, как и на тренировочном поле в академии. Стало совсем тепло.

Эльф достал из пространственного кармана припасы, котелок, в который набрал стремительно тающий снег. Расстелил прямо на дорожке какую-то ткань, она на глазах увеличилась в объеме и превратилась в мягкие высокие скамейки.

Вряд ли с Сеттаром я бы путешествовала с таким комфортом. Но ни от чего отказываться не стала. Кролика мы с ректором умяли на пару. Конечно, под пристальным взглядом эльфа, меня обделить не посмели, поэтому кусочки достались самые лучшие. Сам ушастый ел какие-то орехи. Кстати, очень вкусные, но его я объедать не стала. В конце концов, жена ему досталась хоть и всеядная, но больше хищник.

А потом мы пили заваренный сбор трав. Из чашки пахло земляникой, мятой и еще чем-то очень приятным. Ректор, накрывшись плащом, решил подремать, расположившись неподалеку на такой же лавочке. А мы все сидели, прижавшись друг к другу, смотрели на парящий костерок и иногда перешептывались. Почему не говорили вслух? Наверное, так нам казалось интимнее.

— Боишься? — спросил Друлаван.

— Да, — честно призналась я. — Но, когда ты рядом, мне не так страшно.

— Я всегда буду рядом, Бронис. Этого не изменить.

— Будь, — счастливо выдохнула я и положила голову на колени эльфа.

Его руки тут же зарылись в мои волосы, а пальцы стали бережно перебирать прядки. Такая простая ласка, а для меня оказавшаяся недоступной. Не помню, чтобы кто-то просто трогал мои волосы. Без всякой цели, только потому, что ему приятно этим заниматься.

— Как тебе жилось в том, в другом мире? — тихо спросил Друл.

— По-разному, — осторожно ответила я. — А почему ты спросил?

— Ты сказала, что всегда была одинока…

— Я была на тебя зла, вот и наболтала разных глупостей.

— Врешь… — эльф покачал головой.

— Вру, — согласилась я.

— Расскажешь?

Да я и сама лишь недавно все вспомнила. Когда я попала в новый мир, а потом и детский дом, все что осталось от прежней жизни — была деревянная фигурка дракончика. Красивая, искусно вырезанная.

Дети сначала сторонились немой девочки со странными сияющими глазами. А когда их блеск стал угасать, осмелели. Подходили, знакомились. Я их плохо понимала, а ответить и вовсе не могла. Только кивала или мотала головой. Даже не улыбалась, потому что постоянно испытывала страх. Особенно во сне, когда вокруг все горело, рушилось, и в этом треске звучали его последние слова: «Живи, Бронис»!

Детский мир очень жесток. Там действует закон: если ты не с нами, то против нас. Очень скоро меня стали сторониться, потом посмеиваться и, наконец, дразнить. Я стала изгоем. Из всего, что было когда-то дорого, всего и остался один дракончик. Но и на него кто-то позарился.

Помню, как меня били, повалив на пол. Царапали, обзывали «ненормальной», «чокнутой», а потом вырвали из рук игрушку и разбили хрупкое дерево кирпичом.

Тогда и прорезался мой голос. Я вопила, выплескивая в пространство все свое горе и одиночество. Вот только встать не могла. Зато смогла произнести свое первое на Земле слово: «Ненавижу».

Дети куда-то исчезли, но появилась Тата. Она смотрела на меня, и в ее глазах застыла жалость.