– Дело прошлое. Не каяться, а работать надо, – махнул я рукой.

– Вот это точно. Работать! Ты парень, вижу, смышленый. И контру эту беглую со всей ответственностью ищешь. Так я тебе по-партийному говорю – если чего надо, помощь какая, обращайся днем и ночью. Поможем. А ты эту гадину найди или изведи. Спасибо всем нашим коллективом скажем.

– Найду и изведу, – кивнул я.

– А сюда какими судьбами? – еще шире улыбнулся Лифшиц, имевший, похоже, привычку лезть своим длинным носом везде, куда только можно.

– Да разбираюсь с хищениями продовольствия, – не стал скрывать я – секрета тут никакого не было.

– А, не сыпь соль на раны, чекист. Прут с колхозов все. Недаром же в прошлом году закон о трех колосках приняли.

– Неудивительно. Голод же, – сказал я.

Да, тяжелый был закон, неотвратимый. За любое хищение социалистической и общественной собственности по десять лет колонии, а то и стенка. На колхозных полях вышки с часовыми поставили, из партийных активистов конные разъезды организовали – зерно беречь. И все равно не помогало.

– Перли все и до голода, – пояснил радостно старый большевик. – Притом часто те, с кого мы пылинки сдували, – беднота всякая, якобы сознательная прослойка. Только колхоз многие из них расценивают как склад, куда ты принес на копейку, а забрать можешь на рубль, потому что ты хитрый. Корову свою в колхоз не веди, лучше зарежь и мясо слопай. Пусть сосед свою корову ведет. В колхозе шибко не напрягайся, пусть сосед ударно работает. А сосед тот вовсе не дурак, у него такая же позиция. Так до голода и дошли.

– Какая-то мрачная картина маслом выходит, Григорий Яковлевич.

– Только не говори, что ты ее сам не видишь, чекист.

Я только пожал плечами. Вдаваться в политические дискуссии в мои планы не входило от слова никак.

– Мне три колоска не очень интересны, – пояснил я. – Интересны серьезные хищения. Была ли в них система, как считаете?

– Была. Вселенский бардак называется. Когда все тащат всё, что могут… Дело по зерновым складам вспомнить. По элеваторам. Многие деловые люди хорошо руки погрели на зерне. Участвовали мы в их обысках. Так жемчуга и золото горстями выгребали. Меховые манто, десятки костюмов, патефон и прочая буржуазная роскошь – и все на этом ворованном хлебушке… А система? Может, и найдешь что. Ты умный. Ты копай. Потом нам, дуракам, расскажешь.

– Если не прибьют!

– Да не бойся. У нас всех судьба такая. Сегодня жив, завтра убьют. Мы же бойцы мировой революции, – «успокоил» меня Лифшиц и похлопал по плечу.

Все-таки много Лифшица – это утомительно. Однако его рассказ не то чтобы был откровением, но наталкивал на всякие мысли.

Ведь, получается, кто-то в обкоме все же пытался держать Головченко под контролем. Но силенок обуздать его не хватило. Все интереснее и интереснее. Что же тут за столкновение интересов? И где, все же, искать врага?

Где? Пока что в подвале, где располагался архив суда. Я и отправился в него…

Глава 11

– Прошу вас, – церемонно пригласила меня на уже устоявшееся мое рабочее место начальник архива – худая чопорная женщина в строгом платье, чем-то напоминавшая классную даму из женской гимназии.

– Нижайше благодарю, – в тон ей произнес я, обустраиваясь за широким дощатым столом, покрытым клеенкой.

На столе возвышалась груда папок.