Девятая техника

Закусочная «Точность» находилась на окраине Род-Айленда, вблизи от междугородной трассы, в самом конце мини-маркета, который знавал как лучшие, так и худшие дни. Название столовой и ее избыточное меню, постеры к турецким и вьетнамским фильмам о вампирах, развешанные по стенам, потрепанные игрушки, украшавшие углы, – все это вместе свидетельствовало о том, что доброй половиной здешних посетителей были студенты. Они обычно приходили большими компаниями, стягивали стулья из-за свободных или частично занятых столов в один угол и усаживались там, громко болтая и перекидываясь шутками.

Однако среди студенческой клиентуры и более спокойной местной публики, снисходительно взиравшей на шумную молодежь, в кафе встречались еще накачанные женщины и мужчины, которые, как правило, сидели в одиночку. Их было немного, но на них обращали внимание, поскольку вид у них был такой, что не заметить их было просто нельзя. Хотя они всегда сидели тихо, ели и чего-то как будто ждали.

Среди них была одна женщина явно не армейского типа, что было особенно хорошо видно, когда они обращались к ней, – по контрасту. Ее фамилия была Конинг. Она была не старой, хотя носила прическу, которую обычно увидишь только у старух, да и то, в наши дни, не у каждой. Неопределенного цвета одежда смотрелась на ней как-то неубедительно. У нее была грузная фигура, тяжелый низкий лоб, а еще она умело пользовалась косметикой. Обычно она подолгу сидела одна, внимательно разглядывая всех входящих посетителей кафе, съедала сначала порцию овсянки, потом, потянув как следует время, но не доводя обслугу до бешенства, заказывала ланч из салата с пастой. Ее уникальность состояла в том, что она была единственной в этой комнате покупательницей в ожидании продавца, единственной из гражданских, кто проводил тут время, подкарауливая военных.

Раз в час или около того в кафе входил клиент и осторожно пробирался к столику из тех, которые обычно занимали военные. После этого он – или она – сверялся с фото на телефоне или даже написанным от руки описанием, чтобы убедиться, что не ошибся и это тот самый контакт, который им нужен. После этого новичок подсаживался поближе к кому-то из обедающих в одиночку, и начинался шепот. И все это на фоне непрекращающегося гогота и ржания студенческой кодлы, непереносимого в иное время, но здесь составляющей столь необходимый звуковой камуфляж.

За тихими столами новички передавали из рук в руки конверты, куда находящиеся в увольнении солдаты заглядывали с разной степенью нахальства. В обмен они передавали клиенту что-то небольшое вместе с солонкой (это когда покупатели заказывали еду, приличия ради), или кивком указывали на какую-нибудь спортивную сумку, уже стоявшую у стула нечаянного посетителя, а иногда и просто, протянув руку, тихо клали что-то на стол прямо перед ним. Совершив обмен, покупатели, как правило, поспешно исчезали.

«Кто-нибудь из этих горластых юнцов наверняка что-нибудь да видит, но большинство наверняка не замечают ничего», – думала Конинг, наблюдая за ними и за сделками, которые те пропускали. Таким образом, студенты вслепую становились частью симбиотического сообщества с продавцами чего-то запретного, которых они либо искренне не замечали, либо считали частью местного колорита.

Солдаты тоже как будто чурались друг друга. Они появлялись, позволяли выбрать себе столик, усаживались, заказывали еду, ели и ждали, пока те, кто должен был вступить с ними в контакт, набирались снаружи храбрости, чтобы войти. Покупатели обычно были не местные и долго переминались на улице с ноги на ногу, хмыкали в ладонь и откашливались, крутя головой в поисках спрятавшихся охранников, полицейских, а то и частных детективов, которые, в их представлении, должны были окружать это место – а кто их, на самом деле, знает, береженого Бог бережет! Впрочем, не так уж они и ошибались, за местом действительно следили.