|
Эверт Гренс беспокойно бродил между Эдвардсоном, Сундквистом и Херманссон, громогласный, но неагрессивный. Он даже не ругался. Назначенный полицейским руководителем спецгруппы, он сосредоточенно искал решение, исход дела зависит от его приказов, он и только он будет напрямую отвечать за жизнь нескольких людей. Гренс покинул каморку, где не осталось воздуха, побродил по пустому кладбищу между могил и недавно посаженных цветов, увидел другое кладбище, куда зайти пока так и не решился. Он пойдет туда потом, когда здесь все будет кончено. Гренс остановился между серым, очень красивым надгробием и деревом, похожим на платан, взялся за висящий на груди бинокль и стал рассматривать строение за тюремной стеной. В окне здания мелькал человек по имени Пит Хоффманн, которого Гренс хотел допросить днем раньше. Все это дурно пахло, концы не сходились с концами. У только что госпитализированного человека вряд ли достанет сил и самообладания выстрелить другому человеку в глаз.
– Херманссон! – Гренс встал под открытым окном церкви и крикнул внутрь: – Сходите к тюремному врачу. Я хочу знать, как получилось, что заключенный, которому вчера утром назначили карантин, сегодня в обед стоит вон там и целится в заложников. Гренс еще немного постоял под окном, глядя в сторону тюрьмы. Эта сила внутри, та, что каждый раз оживала в нем, заставляя, единожды взяв след, не отпускать и идти до победного, – в этот раз комиссар точно знал ее источник. Пожилой инспектор. Если бы те двое, в кого целился террорист, оба были этому бандиту соседями по тюремному коридору, Гренс не усердствовал бы так, не чувствовал бы этой грызущей тревоги. Именно так. Об одном из тех двух голых тел на полу мастерской Гренс не слишком заботился. Ему не жаль заключенного, тот ведь вполне мог оказаться в сговоре с террористом. Возможно, таким равнодушием и не стоило гордиться, но других чувств у Гренса не было. А вот охранник, носящий форму и работающий в тюрьме, представитель общества на службе, этим обществом презираемой… Немолодой мужчина, который день за днем возится с этими подлецами, не заслужил такого оскорбления. Не заслужил, чтобы кто‑то присвоил себе право оборвать его жизнь, приставив к виску револьвер. Гренс проглотил комок. Этот охранник. В нем все дело. Гренс опустил бинокль и достал мобильный. Он попытался вспомнить, случалось ли ему хоть когда‑то просить своего непосредственного начальника о помощи два дня подряд. Когда‑то давно они, со взаимного молчаливого согласия, решили не лезть в дела друг друга, чтобы избежать конфликтов. Но теперь у Гренса не было выбора. Он позвонил на телефон, стоящий в кабинете всего через две двери от его собственного. Позвонил еще раз, на коммутатор, попросил перевести звонок на мобильный. Интендант Йоранссон ответил после первого же гудка. Голос был тихим; Йоранссон как будто сидел на каком‑то совещании, согнувшись над столом. – Слушайте, Эверт… у меня сейчас нет времени. Я пытаюсь решить одно срочное дело. – Это тоже срочное. – Мы… – От меня до Аспсосской тюрьмы сейчас ровно тысяча пятьсот три метра. Я отвечаю за операцию по освобождению заложников, операция уже началась. Если я приму неверное решение, может погибнуть тюремный инспектор, и я собираюсь сделать все, чтобы этого не случилось. Но мне требуется чиновничья помощь. Ну, вы в курсе. Вы сами таким занимаетесь. Интендант Йоранссон провел рукой по лицу, по волосам. – Вы сейчас в Аспсосе? – Да. – И вы – полицейский руководитель операции? – Только что сменил Эдвардсона. Он теперь вместе с бойцами. Йоранссон поднял телефон над головой, широким жестом показал на него несколько раз, встретился глазами с заместителем министра и начальником Главного полицейского управления и энергично кивал им, пока те не поняли. |
