Испуганные глаза смотрели на него.

– Ну!

– Осталось пять минут.

– Громче!

– Осталось пять минут!

– Громче!

– Осталось пять минут!

Хоффманн сидел неподвижно, прислушивался, осторожные звуки за дверью.

Они услышали.

Услышали, что заложник жив, и не войдут. Пока не войдут.

Пит зашел в кабинет, к телефону, гудок, два гудка, три, четыре, пять, шесть, семь, он схватил пустую фарфоровую чашку, швырнул о стену, осколки посыпались на письменный стол, потом подставку для ручек, в ту же стену, она  не ответила, ее там больше нет, она…

– Объект не виден полторы минуты.

Его плохо видно.

– Повторите.

– Объект не виден уже полторы минуты. Не могу определить местонахождение объекта и заложников.

Хоффманн выбежал из кабинета. На крыше снова зашевелились, они готовятся, выбирают позицию. Он остановился у окна, с силой потянул на себя ковер, заложник должен быть рядом, слышно, как тот стонет – пластиковая лента врезалась в раны на лодыжках.

– Объект снова в поле зрения.

Он стоял там, ждал, пора, прекратите, черт вас возьми.

– Прекратить. Прекратить подготовку к штурму.

Медленно выдохнуть. Пит подождал, потом снова побежал в кабинет к телефону, еще раз набрал номер, гудки, он не в состоянии сосчитать их, проклятые гудки, проклятые, проклятые гудки, проклятые…

Гудки прервались.

Кто‑то снял трубку, но молчал.

Машина. Машина едет. Тот, кто взял трубку, сидит в машине, машина едет. Чуть тише, как будто сидят на заднем сиденье (он почти уверен) – голоса двух мальчишек.

– Ты сделала то, о чем мы договаривались?

Расслышать было трудно, но Хоффманн был уверен – это Софья.

– Да.

Он положил трубку.

Да.

Ему хотелось засмеяться, запрыгать, но вместо этого он набрал следующий номер.

– Центральный пост.

– Соедини с руководителем полицейской операции.

– С руководителем полицейской операции?

– Сию минуту!

– Ты вообще кто?

– Кто у тебя на одном из мониторов. Наверное, на том, который черный.

Щелчок, несколько секунд тишины, потом – голос. Пит уже слышал этот голос – голос того, кто принимает решения. Звонок Пита перевели дальше, на колокольню.

– Я убью их через три минуты.

– Чего ты хочешь?

– Я убью их через три минуты.

– Еще раз… чего ты хочешь?

– Убить их.

* * *

Три минуты.

Две минуты пятьдесят секунд.

Две минуты сорок секунд.

Эверт Гренс стоял на колокольне, чувствуя себя невообразимо одиноким. Через какие‑то мгновения ему придется решить, будет человек жить или умрет. Его ответственность. А Гренс больше не был уверен, что ему достанет мужества принять решение о чьей‑то смерти – и потом с этим жить.

Ветер утих. Во всяком случае, лоб и щеки больше не чувствовали его.

– Свен!

– Что?

– Я хочу еще раз послушать. Кто он. На что способен.

– Тут больше ничего нет.

– Читай!

Свен Сундквист держал в руках личное дело. Времени хватало только на несколько строчек.

– Грубое антисоциальное расстройство личности.