– Ветер?

– Семь метров в секунду, справа.

Она прибавила скорость и одновременно – громкость рации.

– Температура воздуха?

– Восемнадцать градусов.

Оскарссон только что сказал… Эверт… он должен узнать, прежде чем снайпер выстрелит.

Я никогда не стрелял в человека.

Я никогда никому не приказывал выстрелить в человека.

Тридцать пять лет в полиции. Через минуту… меньше чем через минуту.

– Гренс, прием.

Стернер.

– Слушаю, прием.

– Заложник… его сейчас не видно… его как будто замотали во что‑то вроде ковра.

– И что?

Гренс ждал.

– По‑моему… ковер… Гренс, все выглядит очень странно…

Гренса затрясло.

Решения принимают не они, по эту сторону тюремной стены, а террорист, это он перешел границу, это он провоцирует их, вынуждает действовать.

– Дальше!

– …по‑моему, он готовит… показательное убийство.

Ты работал там всю жизнь.

Ты постарел. Ты – самый слабый. Выбор пал на тебя.

Ты не погибнешь.

– Стреляйте.

Он не спускал глаз с башни и людей на балконе. Он старался стоять в профиль, заложник – рядом, чан с соляркой – рядом. Голоса звучали отчетливо, и расслышать команду было просто.

– Стреляйте.

Тысяча пятьсот три метра.

Три секунды.

Он расслышал щелчок.

Поколебался.

Отступил в сторону.

Выстрел.

Смерть.

Они ждали.

– Жду. Объект не виден.

Хоффманн стоял там, голова чуть склонена, лицо в профиль, его было хорошо видно. Легко попасть. И вдруг он переместился. Хватило одного‑единственного шага. Гренс Шумно сопел, не замечая этого; приложил руку к щеке – щека горела.

– Объект снова в поле зрения. Четко виден. Ожидаю второго приказа.

Хоффманн вернулся, снова стоял там.

Еще раз.

Новое решение.

Он не хотел, не в состоянии был принять его.

– Стреляйте.

Пит услышал щелчок. Это оружие сняли с предохранителя. Он отступил тогда.

Теперь он стоял на видном месте. В центре окна.

Первый щелчок. Пит стоял на месте.

Следующий.

Второй щелчок.

Это палец лег на спусковой крючок.

Тысяча пятьсот три метра. Три секунды.

Он отступил.

Одно‑единственное мгновение.

Оно растянулось. Пустое, молчаливое, нестерпимо долгое.

Гренс знал о таких мгновениях все – как они гонятся за тобой, набрасываются и никогда, никогда не отпускают.

– Жду. Объект не виден.

Хоффманн снова отступил.

Гренс сглотнул.

Хоффманн должен умереть и как будто знает об этом. Одно‑единственное мгновение – и он воспользовался им, он снова куда‑то делся.

– Объект снова в поле зрения. Четко виден. Ожидаю третьего приказа.

Хоффманн вернулся.

Гренс нащупал висевшие на шее наушники, схватил, надел на голову.