– Да не особенно.

Гренс поднялся. Он обрадовался Мариане, он часто радовался ее приходу. Мариана присела рядом с ним на диван, с папкой в руках.

– Я закончила собирать материал по убийству на Вестманнагатан. И уверена, что прокурор не сочтет это убийство делом первостепенной важности. Так что все, следствию конец.

Гренс вздохнул:

– Это все… дьявольски странно. Если мы отступимся… это будет мое третье нераскрытое дело с тех пор, как я работаю в полиции.

– Третье?

– Одно – в начале восьмидесятых. Труп изрубили на части. Его нашли неподалеку от Кастельхольмена какие‑то рыбаки, они проверяли сети. Одно – всего две зимы назад. Женщина заблудилась в системе подземных ходов под больницей. Ее нашли с лицом объеденным крысами. – Он легонько хлопнул ладонью по папке. – Сдал я, что ли? Или это жизнь стала такой сложной?

Херманссон смотрела на шефа улыбаясь.

– Эверт!

– Что?

– Сколько времени ты здесь работаешь? Точно?

– Ты же знаешь.

– Сколько?

– Ну… когда я начал, ты еще не родилась. Тридцать пять лет.

– И сколько убийств ты расследовал?

– Тебе точное число?

– Да.

– Двести тринадцать.

– Двести тринадцать?

– Вместе с этим.

Она снова улыбнулась.

– Тридцать пять лет. Двести тринадцать убийств. Из которых три – не раскрыты.

Гренс не ответил. Вопросов больше не было.

– По одному на каждые двенадцать лет, Эверт. Не знаю, как тебе такая статистика. По‑моему, результат вполне удовлетворительный.

Гренс искоса взглянул на нее. Иногда он думал об этом. Ведь он знал. Если бы у него был сын или дочь.

Они были бы примерно как она.

– Еще что‑нибудь?

Мариана открыла папку, вынула самый последний файл.

– Два вопроса.

Вытащила из сопротивляющегося пластика два листа бумаги.

– Ты просил составить список исходящих звонков, сделанных из Аспсосской тюрьмы, между без пятнадцати девять и без пятнадцати десять утра и между половиной второго и половиной третьего дня.

Аккуратные колонки: цифры слева, имена и фамилии – справа.

– Тридцать два звонка. Несмотря на приказ об ограничении на исходящие звонки из тюрьмы.

Херманссон провела пальцем по длинному ряду цифр.

– Я исключила тридцать звонков. Одиннадцать – это служащие звонили своим близким, беспокоились или предупреждали, что будут дома поздно. Восемь – нам, в полицию, в Аспсосский округ или в городскую полицию Стокгольма. Три – в пенитенциарную службу в Норрчёпинге. Четыре – родственникам заключенных, которые ехали на плановое свидание, их попросили выбрать другое время. И… – Она посмотрела на комиссара. – Четыре звонка – в крупные ежедневные газеты, на номера, по которым принимают информацию от граждан.

Гренс покачал головой.

– Обычно столько звонков и бывает. Насчет газет – что, наши же коллеги туда и звонили?

Херманссон усмехнулась.

– По мнению канцлера юстиции, твой вопрос подпадает под категорию «отслеживание источников». По‑моему, за это дают реальный срок.

– Значит, коллеги.

Мариана стала читать дальше.

– Я проверила все. И получила тридцать вполне правдоподобных объяснений.

Она провела пальцем по нижним строчкам колонок.

– Остаются два звонка. Один – утром, в девять двадцать три, один – после обеда, в два двенадцать. Звонки сделаны из Аспсосской тюрьмы на номер, принадлежащий отделению компании «Эрикссон» в Вестберге.