– Можно. На самом колоколе ленты нет.

Теперь двери в церковь были открыты. Церковный колокол.  Красивое кладбище наблюдало за ним. Звонить по усопшему.  Прошло уже полтора года, а он даже не выбрал ей надгробие.

Пастор вошел в тихую прохладную церковь, Гренс и Сундквист, войдя, сразу свернули направо, стулья все еще громоздились у стены. План разложен на алтаре возле единственного окна ризницы.

Свен! Что? Я хочу еще раз послушать. Кто он. На что способен.

Эверт держал в руках примерный план тюрьмы.

Антисоциальное расстройство личности. Неспособность считаться с чувствами других. Он медленно сложил карту.

Крайняя импульсивность, агрессивность, склонность к риску без учета безопасности, своей или окружающих. Неспособен испытывать чувство вины.

Карту – во внутренний карман пиджака, она больше не понадобится.

– Эверт, помогай.

Свен собрал, вылив остатки, шесть пластиковых стаканчиков с желто‑красным знаком «Шелл» – несколько часов следователи, принимая решение о жизни и смерти, черпали энергию в унылом кофе из забегаловки с ближайшей бензозаправки. Он поднял несколько поставленных один на другой стульев, демонстративно подождал, когда Эверт возьмет другие стулья, составленные так же. Они покинули комнату, где скоро соберутся скорбящие, открыли дверь на ведущую в башню лестницу, торопливо заглянули в помещение, где проводилось богослужение. Пастор катил тележку с Библиями между рядами скамеек; заметив следователей, он помахал рукой.

– Пойдете наверх?

– Да.

– Заупокойный звон… до него всего двадцать минут.

– Мы успеем.

Они поднялись по ступенькам, по алюминиевой лестнице; подъем показался им дольше, лестница выше, чем вчера. Дверь, ведущая на балкон, была открыта и ходила туда‑сюда от ветра, игравшего над могилами и лужайками. Гренс уже хотел закрыть ее за собой, как вдруг заметил отметину на косяке. Свежая, примерно на высоте ручки. Отметина была отчетливой, и Гренс вспомнил слова снайпера о том, что дверь взламывали. Гренс поковырял повисшую щепку авторучкой – щепка не успела потемнеть, отметина совсем свежая.

Утренняя дымка почти улетучилась, небо скоро станет таким же синим, как вчера. Под ним раскинулась Аспсосская тюрьма, безмолвные серые бетонные глыбы, стены и постройки, они закроются, и не будет ни тоски, ни смеха.

Эверт Гренс вышел на деревянный пол шаткого балкончика.

Свен, читай дальше.

Двадцать четыре часа назад здесь лежал снайпер.

Больше ничего нет.

Оружие, направленное человеку в голову.

Читай!

При нападении на полицейского в Сёдермальме, на газоне в центре города, он…

Достаточно.

Он тогда принял решение.

Он приказал убить человека.

Ветер усилился и приятно обдувал лицо; солнце на миг показалось, согрело бледные щеки и птиц, которые над головой у Гренса охотились на кого‑то ему невидимого. Комиссар схватился за низкие перильца; на миг закружилась голова, еще шаг – и он беспомощно полетит вниз. Он посмотрел на свои ноги и на два круглых черных пятна на последней доске, которая сантиметров десяти не доходила до перил. Гренс потрогал пятна кончиками пальцев, понюхал. Ружейное масло. Вытекло из дула винтовки и на веки вечные испортило деревянный пол балкона.

Гренс опустился на колени, потом еще ниже, лег животом на место снайпера. Локтями – в деревянный пол, в руках – воображаемая винтовка. Комиссар прицелился в окно, которого больше не было, в дыру, вокруг которой – сажа до самой крыши корпуса «В».

– Вот здесь он лежал. Здесь ждал моего приказа. – Эверт взглянул на Свена. – Ждал, когда я попрошу его совершить убийство.