– Пуля вошла в os temporale, а замедлилась вот в этом месте. – Он прочертил пальцем линию в воздухе от большой дыры в виске к середине черепа. – Ясно видно, как оболочка пули ударила в твердую кость и разделилась, получились две пульки меньшего размера, вот и два выходных отверстия слева. Одно – в мандибуле, нижней челюсти. Другое – в os frontale.

Гренс посмотрел на Кранца. Криминалист был прав с самого начала, еще когда сидел на корточках в той квартире.

– И вот это, Эверт. Я хочу, чтобы ты особенно внимательно посмотрел вот сюда.

Людвиг Эррфорс держал правую руку мертвеца – странное ощущение: мышцы не реагируют, что‑то, что совсем недавно было живым, стало как будто резиновым.

– Видишь? Отчетливые отметины на запястье. Кто‑то держал его за руку post mortem.

Гренс снова глянул на Нильса, тот с довольным видом кивнул. Он и здесь оказался прав. Кто‑то брал за руку убитого после смерти. Кто‑то хотел, чтобы все выглядело  как самоубийство.

Гренс отошел от освещенной каталки посреди зала и открыл окно в коридоре; на улице было темно, уже и поздний вечер заканчивался.

– Ни имени. Ни истории. Мне нужно больше. Я хочу подобраться к нему поближе.

Он внимательно посмотрел на Кранца, потом на Эррфорса. Ждал. Наконец судебный медик откашлялся.

Всегда найдется что‑нибудь еще.

– Я посмотрел пару зубных пломб. Вот этой, почти посреди нижней челюсти, лет восемь‑десять. Совершенно точно – шведская. Видно по работе, по качеству, по материалу – он сильно отличается от того, что в Европу импортируют из Тайваня. У меня тут один лежал на прошлой неделе, чех с пломбами в нижней челюсти – так у него каналы были запломбированы цементом, это… весьма далеко от того, что у нас считается приемлемым.

Руки патологоанатома скользнули от лишенного кожи лица к животу.

– Ему вырезали аппендикс. Вот шрам. Хорошая работа, аккуратный шов и толстая кишка сшита технично. Операцию явно делали в шведской больнице.

Глухой звук и ощущение, что земля содрогнулась. Почти в полночь по обнесенному оградой участку, мимо окон центра судмедэкспертизы в Сольне проехал грузовик.

Людвиг понял вопросительный взгляд Гренса.

– Не бери в голову. Они тут недалеко разгружаются. Понятия не имею, что привозят, но грохочут каждый вечер.

Патологоанатом отошел от каталки, чтобы дать место Эверту.

– Зубные пломбы, операция аппендицита и то, что я определил бы как североевропейская внешность. Эверт, он – швед.

Гренс внимательно изучал лицо‑череп с белыми промытыми костями.

Мы обнаружили следы желчи, амфетамина и резиновой массы.

Но все это – не из тебя.

Мы установили, что наркотики связаны с польской мафией.

Но ты швед.

Ты – не «верблюд». Ты не продавец.

Ты покупатель.

– Следы наркотиков?

– Нет.

– Точно?

– Нет отметин от шприца, в крови ничего, в моче ничего.

Ты покупал, но сам не употреблял.

Гренс повернулся к Кранцу:

– Тот вызов.

– Да?

– Успели с ним разобраться?

Нильс кивнул:

– Я как раз с Вестманнагатан. У меня была теория. Я съездил, чтобы кое в чем убедиться. Помнишь помехи прямо перед последней фразой, перед «на пятом этаже»? Последней в том коротком сообщении?

Коротко глянул на Гренса; тот вспомнил.

– Я оказался прав. Шум был от холодильника на кухне. Та же частота. Те же интервалы.

Эверт Гренс легонько похлопал ладонью по ноге мертвеца.

– Звонили из кухни?

– Да.

– А голос? Ты бы сказал, что звонил швед?

– Говорили без акцента.