– А голос? Ты бы сказал, что звонил швед?

– Говорили без акцента. Мелардальский выговор.

– Значит, у нас двое шведов. Оба в одно время оказываются в квартире, где польская мафия проводит сделку по продаже наркотиков, и сделка заканчивается расправой. Один лежит здесь. А другой – звонит. – Рука снова легко легла на ногу мертвеца, словно Гренс надеялся, что тот пошевелится. – Что ты там делал? Что вы  там делали?

Ему было страшно! Но он не умрет. Он в первый раз увидел Крышу, и раз эта встреча не закончилась его гибелью, значит, послужит продвижению наверх. Он не знал, как именно, но ради того, чтобы приблизиться к успеху, Паула три последних года рисковал жизнью ежедневно, каждую минуту.

Хоффманн сидел рядом с пустым стулом в слишком светлом зале для совещаний. Гжегож Кшинувек вышел – элегантный костюм, хорошая репутация и слова, якобы вовсе не подразумевающие того, что значат на самом деле – мафию, деньги и насилие ради еще больших денег.

Второй заместитель больше не растягивал губы в улыбке и не сидел, словно шест проглотил. Он открыл бутылку зубровки и смешал ее с апельсиновым соком; пить водку с шефом означало переход к близким доверительным отношениям, и Хоффманн улыбнулся травинке в бутылке (не особенно вкусно, но – акт вежливости и в соответствии с обычаем) и сидящему перед ним бывшему офицеру разведки, который тщательно продумал всё мероприятие и даже заменил некрасивые стаканы с кухонного стола на два дорогих, дутого стекла, бокала для грога; большие руки не знали, как их держать.

– Na zdrowie.

Посмотрели друг на друга, выпили, и второй заместитель снова налил водки в бокалы.

– Закрытый рынок.

Он выпил и наполнил бокалы в третий раз.

– Теперь поговорим без обиняков.

– Предпочитаю именно такие разговоры.

Третий бокал был пуст.

– Шведский рынок. Пришла его очередь. Сейчас.

Хоффманн с трудом сохранял спокойствие. «Войтек» уже контролировал скандинавский рынок. Датский. Финский. Пит начинал понимать, в чем дело. Зачем здесь только что сидел Крыша. Почему сам он держит бокал чего‑то, имеющего вкус зубровки и апельсинового сока.

Он так долго шел к этому.

– В Швеции в тюрьмах сидит больше пяти тысяч человек. Почти восемьдесят процентов из них наркоманы, которые активно употребляют амфетамин, героин, алкоголь. Верно?

– Да.

– Десять лет назад было так же?

– Тогда тоже, да.

Двенадцать гребаных месяцев в камере Эстерокера.

– На улице один грамм амфетамина стоит сто пятьдесят крон. А в тюрьме – втрое больше. Один грамм героина стоит на улице тысячу. А в тюрьме – втрое больше.

Збигнев Боруц вел такие разговоры и раньше. Но с другими сотрудниками, перед другими операциями и в других странах. И все эти разговоры вертелись вокруг подсчетов.

– Четыре тысячи сидящих по тюрьмам наркоманов – амфетаминщики, которые принимают по два грамма в день, и героинщики, которые принимают один грамм в день. За один день, Хоффманн, можно заработать… восемь‑девять миллионов крон.

Паула родился девять лет назад. Смерть ходила за ним по пятам. Но ради этой минуты, ради этого мига – стоило жить так. Именно к этому он стремился. Теперь он достиг цели.

– Операция колоссальных масштабов. Но начальный этап… надо вложить большие деньги, прежде чем мы запустим машину, прежде чем мы получим отдачу.

Второй зам посмотрел на пустой стул, стоящий между ним и Хоффманном.

У «Войтека» был запас прочности, позволяющий ему вкладывать деньги и ждать, сколько понадобится, чтобы завладеть закрытым рынком. У «Войтека» имелся экономический гарант, восточноевропейский вариант мафиозного консильере – но с большим капиталом и более могущественный.