– Эйнарссон.

Молодой служащий из гражданских за низкой деревянной стойкой, старой‑престарой. При виде ее Гренс каждый раз вспоминал прилавок в продуктовом магазине, куда часто заходил по пути из школы домой, когда был маленьким; магазинчик возле Оденплан давным‑давно снесли, теперь там кафе для подростков, они пьют там кофе с молоком и хвастаются друг перед другом мобильными телефонами.

– Да?

– Я хочу, чтобы Эйнарссон позаботился вот об этом.

– Но я…

– Эйнарссон.

Молодой служащий фыркнул, но ничего не сказал; он вышел из‑за стойки и привел ровесника Эверта. Черный передник охватывал круглое туловище.

– Эверт.

– Тор.

Отличный полицейский, который, прослужив не один десяток лет, вдруг сел и объявил, что все это дерьмо уже видеть не может, не то что расследовать. Они тогда много говорили об этом, и Эверт понял: так бывает, когда человеку есть ради чего жить, когда не хочется потратить всю свою жизнь на бессмысленные смерти. Эйнарссон так и сидел там, пока начальство не открыло двери, ведущие в цокольный этаж, к коробкам с изъятыми вещами, которые хоть и были частью текущих расследований, но не требовали задерживаться по вечерам.

– У меня тут коробки. Присмотришь за ними?

Пожилой мужчина, стоявший по ту сторону прилавка, принял одну коробку и стал изучать угловатые буквы, написанные синим фломастером.

– «ПС Мальмквист». Это еще что?

– Предварительное следствие, Мальмквист.

– Это я понял. Но я никогда не слышал о таком деле.

– Оно закончено.

– Но тогда коробку нельзя…

– Пожалуйста, присмотри за ней. Поставь в надежное место.

– Эверт, я…

Эйнарссон замолчал; он долго смотрел на Гренса, потом на коробку. Улыбнулся. Предварительное следствие, Мальмквист. Дело номер 1936–12–31. Снова улыбнулся, на этот раз шире.

– Вот черт. День ее рождения, да?

Гренс кивнул:

– Расследование закончено.

– Ты уверен?

– Я спущусь еще с двумя коробками.

– Тогда… таким вещдокам, конечно, самое место здесь. В смысле – если они единственные в своем роде. Лучше, чем на неохраняемом чердаке или в сыром подвале.

Гренс и сам не понимал, насколько напряжен, и теперь с удивлением ощущал, как понемногу отпускает плечи, руки, ноги. Он не слишком рассчитывал, что Эйнарссон всё поймет.

– Мне нужен протокол об изъятии. Напиши‑ка его прямо сейчас. Тогда я найду хорошее место. – Эйнарссон подвинул Гренсу два бланка и ручку. – А я пока поставлю пометку «Совершенно секретно». Ведь это секретное расследование?

Гренс опять кивнул.

– Хорошо. Тогда вскрыть коробки сможет только уполномоченный следователь.

Полицейский, который когда‑то был отличным следователем, а теперь носил черный фартук и стоял за прилавком в подвале, наклеил через всю крышку коробки красную полоску, пломбу, вскрыть которую имел право только тот, кто сумеет доказать, что он – комиссар уголовной полиции Эверт Гренс.

Эверт с благодарностью взглянул на коллегу, направляющегося к полкам с коробкой в охапке.

Человек, которому ничего не надо объяснять.

Он оставил бланки на прилавке и пошел было к выходу, как вдруг услышал, как Эйнарссон что‑то напевает, расхаживая среди изъятых вещей.

– «Ты прислал мне дивные тюльпаны и просил вчерашнее забыть».

«Тонкие пластинки». Сив Мальмквист. Гренс остановился и крикнул по направлению к тесному хранилищу:

– Не сейчас!

– «Ах, из слез моих сливались океаны, больше не хочу тебя любить».