Он не издал ни единого звука. Не стона, не рыдания, ни проклятья. Но он страдал, она могла это видеть по тому, как его тело покрылось испариной. По морщинам вокруг напряженного рта, по окрашенному в темно-красный цвет лоб, по выражению безумной боли в его глазах, когда уже можно было снять темные очки, не опасаясь солнца.

Шиа выдохлась, ее руки и ноги болели. Она решила выделить минутку, чтобы слегка передохнуть, прислонилась к стенке, ожидая, когда пройдет головокружение. Его глаза снова остановились на ее лице, снова полностью сконцентрировались на ней. Она ненавидела, когда он вот так молчал, инстинктивно понимая, что те, кто его мучил, могли наслаждаться этой болью. Это заставляло ее чувствовать себя одной из них. Малейшее движение было мучительно болезненным для него.

Быстро работая, она доставила его к своему операционному столу.

— Отлично, теперь я собираюсь достать тебя из этого гроба. — Ей было просто необходимо слышать свой голос, даже если он ее не понимал.

Она попробовала уже несколько языков, но он никак не среагировал. Казалось, на мгновение в его глазах промелькнуло что-то. Хотя полностью он не отреагировал, но была возможность, что все-таки понял, что она хотела помочь ему.

Схватив из сумки ее самый острый нож, Шиа наклонилась над ним, чтобы разрезать толстые веревки. Мгновение и он поймал ее запястье, предотвращая движение. Ее сердце остановилось. Все-таки он ничего не понял. Она зажмурилась и приготовилась к боли, когда он разорвет зубами ее плоть. Но ничего не случилось, и она открыла глаза и посмотрела на него, ожидая встретиться с горящим взглядом.

Он осматривал глубокую рану у нее на руке, его глаза были слегка сужены и затемнены крышкой. Он поворачивал ее руку то одной, то другой стороной, словно очарованный длинной линией крови на ее запястье. Шиа немедленно захотелось отойти.

Его пальцы осторожно прослеживали этот путь, при этом он не смотрел на ее лицо. Он медленно поднес ее руку к своему рту, и ее сердце чуть не остановилось. Его дыхание теплом согревало ее кожу. Он дотронулся до нее мягко, почтительно, с продолжительной нежностью, которая буквально убирала боль из раны. Его язык был, словно грубый бархат, покрывающий ее рану с заботой. Все это неожиданно послало волну жара через нее.

Интуитивно она понимала, он хочет возместить тот вред, который сам нанес. Она взглянула вниз на него, не верящая, что он способен заниматься ее дурацкой царапиной, когда сам так сильно искалечен. Жест казался таким трогательным, что у нее навернулись слезы на глазах. Она нежно погладила его лохматую гриву волос своими пальцами.

— Мы должны поторопиться, варвар. У тебя снова открылось кровотечение.

Он освободил ее очень неохотно, и Шиа разрезала веревки.

— Если будет сильно больно, то кричи на меня, — говорила она впустую. Удаление наручников заняло уйму времени. Даже с напильником ей пришлось очень трудно. Когда его запястья, наконец, оказались свободными, она торжествующе усмехнулась.

— Я освобожу тебя в мгновение ока.

Она стала снимать тяжелые цепи, которые пересекали грудь, открывая обугленную плоть сверху вниз к его ногам, и через его грудь…

Шиа выругалась, в бешенстве оттого, что можно совершать такое злодейство.

— Я думаю, что те люди, которые сделали это с тобой, узнали и о моем исследовании. У нас, скорее всего, одинаковое нарушение кровоснабжения. — Наконец, она освободила и его лодыжки. — Это очень редкая вещь, знаешь ли. Несколько лет назад появились фанатики и заявили, что такие люди, как мы, — это вампиры. Но я думаю, ты это уже слышал, — добавила она извиняющимся тоном.