-  Верно, - согласился старший. - Безумец или Гладиус с Коса.

    Тарн, эта громадная, свирепая птица, приученная горианцами передвигаться под седлом, является существом диким и хищным, не имеющим себе соперников в безбрежном голубом океане поднебесья. При всех усилиях её едва ли удается приручить по-настоящему. Даже тарнсмены редко приближаются к ней без оружия или стрекала, а когда она принимает пищу, подходить к ней вообще считается безумием. Все её инстинкты, как, впрочем, и у большинства хищников, направлены на защиту самой себя и на убийство всего, что её окружает.

    Подсобным рабочим, называемым зачастую тарноводами, несмотря на все их вооружение и безотказно действующие стимуляторы, нередко приходилось рисковать жизнью даже при воспитании и обучении птенцов тарнов, с самых первых дней своего появления на свет достигавших размеров жеребенка.

    -  Отойди от него! - предупредил старший.

    Я осторожно продвигался вперед, пока не оказался в пределах досягаемости прикованной за ногу птицы. Тогда я заговорил с ней.

    -  Ты мой убар, Убар Небес. Ведь ты узнаешь меня, правда?

    Я подошел ближе, очень медленно, держа открытые ладони вытянутыми вперед, опасаясь сделать какое-нибудь неверное, поспешное движение. Птица неотрывно наблюдала за мной, с её клюва свисали окровавленные остатки тела желтого.

    -  Вернись! - крикнул за моей спиной один из арбалетчиков, и я с удовлетворением узнал голос того подозрительного, высказавшего предположение, что я могу оказаться лазутчиком желтых. Даже он отлично понимал, что может сейчас произойти.

    -  Нам нужно выступать, Убар Небес, - говорил я, подходя к птице ещё на шаг. - Мы должны участвовать в этих состязаниях.

    Я медленно протянул руку и, вытащив у него из клюва останки человеческого тела, очень осторожно отложил их в сторону, на землю. Птица не сделала попытки ударить меня.

    За спиной я услышал изумленные возгласы арбалетчиков.

    -  Ты хорошо сражался, ты молодчина, - продолжал я разговаривать с птицей, поглаживая её забрызганный кровью длинный, крепкий, хищно изогнутый, как ятаган, клюв.

    -  Я рад, что ты остался жив.

    Птица нежно уткнулась своим клювом мне в плечо…

    -  Готовьте платформу для следующего заезда, - не повышая голоса, проинструктировал я глядевших на меня во все глаза арбалетчиков.

    -  Да, Гладиус! - ответил их старший. Трое его товарищей, отложив в сторону оружие, поспешили запрягать телегу.

    Я обернулся и посмотрел на этого человека, а он протянул мне кожаную маску, под которой в каждом заезде на всем протяжении этого фантастического лета Гладиус с Коса неизменно скрывал свое лицо.

    -  Мин просил меня отдать это тебе, - сказал человек.

    -  Спасибо, - ответил я, надевая маску на лицо.

    Тут я услышал гонг судьи и шум от взмахов мощных крыльев, через мгновение утонувший в диком реве болельщиков.

    -  Восьмой заезд начался, - сказал предводитель арбалетчиков.

    Я любовно похлопал по клюву птицы.

    -  Я скоро вернусь, мой убар, - пообещал я тарну.

    Затем я оставил его и пошел по разминочной площадке стальных, направляясь к высокому, в рост человека, бордюру, отгораживающему площадки от грунтовой дорожки, по которой тарнов на платформах доставляли к стартовым насестам. По другую сторону дорожки возвышалась стена стадиона, вверх на которую вели узкие крутые лестницы.