|
— Обрушивалась на Тауна за то, что тот вкладывает деньги, заработанные здесь, в убыточный рудник в Мексике. Будто десять лет подряд он упорно сыплет деньги в яму, которая не приносит ему ни цента: приобрел новейшую дробильную установку и содержит там прорву рабочих, ни черта не добывающих. Но все в рудничной отрасли таковы. Делают состояние на одном руднике, а потом вкладывают все заработанное в другую дыру в земле.
— А где этот Плата Азуль? — с нескрываемым интересом спросил Шейн.
— В Чихуахуа, кажется. Милях в ста северо-западнее Оджинага.
— Далеко от границы?
— Да нет, рукой подать до Биг Бенда. Но самое непонятное во всей этой истории, если верить «Фри пресс», это с какой стати американец носится с мексиканским серебром, если наше правительство выплачивает субсидии местным добытчикам, отчего наше серебро приносит им чуть ли не двойной барыш по сравнению с мексиканским.
— Что-что, ну-ка повтори, — выпучил глаза Шейн.
— А ты не знал? — Посадив Ланса Бейлиса за решетку, Даер расслабился и был словоохотлив. — Это еще остатки благодеяний Нового курса, насколько я понимаю. В 1934 году цена на серебро, добываемое в США, была поднята до семидесяти центов, тогда как добываемое за рубежом осталось где-то тридцать пять или около того. Для запада Америки это была огромная поддержка, хотя денежки за излишки в цене выкладывали, конечно, из своего кармана налогоплательщики.
— Что-то я не совсем уловил, — с недоумением вставил Шейн. — Выходит, правительство платит за унцию серебра, добытого в нашей стране, больше, чем за то, что ввозят из-за границы, правильно я понимаю?
— Все верно. Каждая унция серебра, поступающая на Монетный двор, должна сопровождаться сертификатом, подтверждающим срок и место выработки. Правительственные агенты контролируют все поставки. Наше управление участвует в этом: пара наших сотрудников следит за тем, чтобы незаконно ввозимое мексиканское серебро не пытались выдать за американское.
Шейн сидел выпрямившись и внимательно слушал. Затем он откинулся на спинку стула и стал теребить мочку левого уха. На лице у него появилось странное выражение. Шеф Даер выпустил облачко дыма, взглянул на Шейна и спросил:
— У тебя есть что-нибудь, связывающее Бейлиса с двумя первыми убийствами, которые мы расследуем?
— Все они как-то связаны, — проговорил Шейн. — Объясни, за что Кокрейну мозги вышибли, и найдешь ответ насчет двух других дел.
— Бейлис говорит…
— Он лжет, — устало бросил Шейн. — Он не видел Кармелу Таун в течение целых десяти лет. Он неделями шастал вокруг Эль-Пасо, даже не пытаясь встретиться с ней. Он не совершил убийство прошлой ночью только по той причине, что она была с другим мужчиной.
— Но за что в таком случае?
Шейн его не слушал. От его рассеянности вдруг не осталось следа. Он весь собрался как перед прыжком.
— А я-то голову ломал, как покрыть расходы на свою поездку, — пробормотал он про себя. — Можно позвонить? — Схватив трубку прежде, чем шеф полиции ответит, он набрал номер Джефферсона Тауна.
Трубку поднял дворецкий-мексиканец. Шейн попросил Тауна и подождал.
— Таун? Это Майк Шейн. Ты слышал новости? — произнес он пару минут спустя. Подняв бровь, он глянул на Даера, слушая ответ Тауна, потом проговорил с усмешкой: — Ланс Бейлис признался в том, что воспользовался револьвером Кармелы и убил Кокрейна вчера ночью. Вот именно. Думаю, тебе небезынтересно знать. |
