— Что за глупости, — рассердился я. — Не хочешь ли ты сказать, что тебе нравится это занятие? Что тебе приятно проникать в чужие дела, общаться с темными личностями типа Маннеринга и выслушивать по телефону угрозы от неизвестных?

Нет, нет, говорила Мэри, ей это совсем не нравится, но она считает, что вот наконец-то и она делает важное и полезное дело, содействует безопасности местных жителей, что подобно мне, тоже «что-то творит» и одновременно оберегает меня от беспокойства.

— Оберегаешь меня от беспокойства? Не понимаю.

— Ну, конечно, — продолжая всхлипывать, она подняла на меня мокрые от слез глаза. Совсем как маленькая девочка. — Я хотела сама разгадать тайну убийства… не причиняя тебе ни малейшего беспокойства. Чтобы здесь не крутилась целая орава полицейских. Хотела уберечь тебя от различных неприятностей, телефонных звонков, глупых расспросов. Ведь мне хорошо известно, что значат для тебя тишина и покой. Я хотела… — тут она опять скривилась, как дитя, готовое расплакаться. — Я хотела довести следствие до конца… после чего мы могли бы представить все в готовом виде прокурору…

— Прокурору?

— Ну конечно, Джек. В виде законченного дела. Не какие-то несерьезные улики, только бесспорные документы. Теперь ты понимаешь, что я хотела? Разве ты не видишь, насколько глуп и недалек лейтенант Рейнольдс?

Она стиснула кулачки.

В то время как я пытался понять ее странную логику, Мэри выскочила из-за стола.

— Хорошо, — воскликнула она. — Пусть будет по-твоему. Я позвоню ему. Пусть он является сюда со своим карандашом и блокнотом.

Еще немного шмыгая носом, она подбежала к телефону и принялась листать телефонную книгу.

— Мэри, подожди…

Но она уже набирала номер.

— Алло, я хотела бы поговорить с лейтенантом Рейнольдсом. Это Мэри Лидс.

Я подошел к ней и похлопал по плечу, но она и не думала опускать трубку, только молча покачала головой..

— Не устраивай театральных сцен, дорогая, — пытался образумить я ее. — Успокойся, ты слишком возбуждена. Я сам позвоню ему немного попозже. А ты пока выпей кофе.

— Лейтенант Рейнольдс? — оживилась Мэри.

— Дай мне трубку. Я сам с ним поговорю.

Она передала мне телефонную трубку, уселась в кресло и закрыла лицо руками.

— Алло, это лейтенант Рейнольдс?

— Так точно. Кто говорит?

— Джон Лидс из Колдуотер Крик…

Во время моей беседы с Рейнольдсом Мэри неподвижно сидела в кресле с обиженным видом. И вообще она вела себя, словно ребенок, у которого отобрали леденец.

— Значит, он ничего не выяснил и ничего не сделал, — проворчала она, когда я положил трубку. Затем она то брала в руки различные предметы и тут же ставила их на место, то подходила к окну и бессмысленным взглядом смотрела на голубые воды залива. Я начинал беспокоиться. Моя жена вела себя по меньшей мере безрассудно.

Я не узнавал Мэри. Раньше за ней не замечалось резкой смены настроения, и никогда она не была чрезмерно впечатлительной и нервной. Все шесть лет нашей спокойной, счастливой семейной жизни Мэри оставалась жизнерадостной и уравновешенной, такой, какой была в момент нашего знакомства. Она отличалась по-настоящему прекрасным характером и в любых ситуациях не теряла чувства юмора.