Услышав возражения Мартен-Дюбуа-сына, профессор Вердайан взорвался от негодования. Он угрожал разорвать контракт и обратиться в суд, намекая, что другие издательства заинтересуются его проектом, и коварно добавил, что уже ведет переговоры с американцами о покупке прав на перевод. Застигнутый врасплох директор издательства взвесил коммерческие «за» и «против» и, не желая ссориться с профессором Вердайаном, имеющим некоторое влияние на продажу учебников, призвал на помощь своего заместителя, рассчитывая, что тот, как всегда, найдет способ выиграть время. К его большому удивлению, Филипп Дефорж выказал самый искренний энтузиазм, заверив, что они без особого труда найдут какую-нибудь типографию в пригороде, которая согласится поработать в июле — августе, что макетчица совершенно не загружена работой и что он сам лично проследит за корректурой. Что до прессы, то это он тоже берет на себя.

Альфонс Мартен-Дюбуа никак этого не ожидал, но решил, что у Дефоржа должны быть на то особые причины. Он пообещал Гийому Вердайану издание в ноябре, его имя на обложке и полтора процента с продаж.

— Во Франции и за границей, — настаивал профессор.

— Во Франции и за границей, — капитулировал подавленный издатель, бросив недоверчивый взгляд на Дефоржа.

Как только Гийом Вердайан удалился, Мартен-Дюбуа обернулся к своему помощнику:

— Я надеюсь, вы знаете, что делаете, старина.

С усмешкой компетентного человека заместитель директора, одетый в тот день во все серое, преспокойно бросил:

— Никаких проблем.

И удалился.

Никаких проблем! Никаких проблем, легко сказать. Альфонс Мартен-Дюбуа нетерпеливо потер породистый нос. Филипп какой-то странный в последнее время. Он стал больше следить за собой, иногда надолго исчезал, не давая никаких объяснений, работал в неурочное время, совершал самые неожиданные поступки — внезапно уехал в Нормандию вместо того, чтобы выступить по телевидению. Поговаривали, что он разводится, но никогда еще он не был таким энергичным. Помолодевшим. В Филиппе не было ничего от Дон Жуана. Все в нем было средненьким — невыразительное лицо, рост, таланты и амбиции. Вероятно, именно поэтому до недавнего времени он был прекрасным заместителем. Директор издательства Мартен-Дюбуа с сомнением глянул на сотни отпечатанных страниц, громоздившихся перед ним на столе. Он очень надеялся, что издательские решения Филиппа Дефоржа не были продиктованы какой-нибудь запоздалой страстью.

«Если мы понесем убытки, я выставлю его за дверь, — решил он. — В любом случае без Матильды — если они и вправду разводятся — от него будет мало толку».

Бросив взгляд на свои золотые часы, профессор Вердайан отметил, что он слишком долго позволил себе витать в послеобеденных облаках и пора бы отправляться в обратный путь, чтобы иметь в запасе часок-другой до доклада. Заплатив по счету, он, все еще пребывая в эйфории, сел за руль новенького «рено», вставил в магнитофон кассету с «Атисом» в исполнении «Ар флориссан» и вознес хвалу самому себе. В последнюю минуту все могло бы обернуться катастрофой, но ему удалось повернуть дело в свою пользу. Уж не этой жалкой кривляке Бертран-Вердон ставить ему палки в колеса. Правда, у нее есть поддержка в высоких сферах, и надо признать, что поначалу он здорово испугался, но теперь он ничем не рискует. Он придумал, как отразить удар. Довольная улыбка скривила его толстые губы. В течение многих месяцев Аделина Бертран-Вердон буквально преследовала его. Постоянные приглашения на музыкальные вечера, коктейли в Прустовской ассоциации и «ужины по рукописям». То, что она называла «ужин по рукописи», обычно было предлогом собрать несколько человек, которые могли помочь ей подняться по социальной лестнице и были более или менее способны оценить несравненный вкус блюда, приготовленного по рецепту, вычитанному из рукописи Пруста.