— Да нет же, возможно, поверьте мне, — настаивала Аделина Бертран-Вердон. — Я видела эти пятнадцать тетрадей.

Она слегка наклонилась к нему и ободряюще похлопала по руке. Неожиданно окружавший ее запах «самых дорогих в мире духов» достиг его обоняния и вызвал приступ тошноты. Он закрыл глаза, молясь, чтобы она замолчала. Но не тут-то было.

— Я понимаю, каким тяжелым ударом является для вас это открытие, — продолжала она. — Не говоря уже об издательстве Мартен-Дюбуа и обо всем сообществе прустоведов. Но еще не поздно, и можно обо всем договориться.

Без малейшего стыда она предложила ему этот «договор»: она предоставляет ему вышеупомянутые тетради, он за несколько месяцев дорабатывает издание полного собрания сочинений и ставит ее имя как соавтора всего издания. Так как ее имя начинается на «Б», на обложке оно, естественно, будет идти перед именем Вердайан. И на следующем заседании Прустовской ассоциации они смогут объявить о выходе в будущем году полного собрания сочинений Марселя Пруста — предисловие, подготовка текста и комментарии Аделины Бертран-Вердон и Гийома Вердайана.

Он побледнел, подумав о своих обличительных речах против совместных изданий, принесших ему славу исследователя-одиночки, и о том, в каком дурацком положении он окажется, если Аделина обратится в другое место и опубликует свою находку, которая сведет на нет всю его работу, сделает ущербным только что вышедшее издание.

Она спокойно сидела, глядя на него равнодушно и слегка иронично, прекрасно зная о раздирающих его сомнениях. Как смертоносная паучиха, ликующая в центре своей паутины, она выбрала момент, чтобы выпустить последние нити, дабы накрепко связать жертву.

— Нужно, чтобы вы свыклись с этой мыслью. Должна вам сказать, что со стороны издательства проблем не будет. Я вчера разговаривала с Филиппом Дефоржем — естественно, под большим секретом. Он согласен. О своем решении вы можете сообщить мне завтра. Но, раз уж мы начали этот разговор, я хотела бы поговорить с вами еще об одном предмете, который меня занимает. Я недавно узнала, что через два года вы уходите на пенсию. Полагаю, не для того, чтобы сидеть сложа руки. Но таким образом, ваше место в университете будет свободно…

Он изумленно посмотрел на нее. Она улыбнулась и сладким голосом продолжила:

— У меня там есть друзья… Через два года это было бы чудесно. Я уверена, что если вы предложите мою кандидатуру…

Гийом Вердайан судорожно вцепился в руль. В тот момент он готов был удушить ее, и неизвестно, что бы произошло, если бы не появилась эта Дамбер со срочным сообщением для Аделины… Ему не хотелось вспоминать, в какой кошмар превратилась тогда его жизнь. Он потерял покой, не мог ни пить, ни есть. Он не видел выхода. Чувствовал себя, как попавшая в ловушку лабораторная крыса. И вот, отчасти благодаря Максу Браше-Леже, он нашел радикальное средство, чтобы заставить ее отступить. Вердайан заранее смаковал победу.

Резко свернув на стоянку перед «Старой мельницей», он чуть не задел полицейскую машину, припаркованную в самом центре. Ругая привилегии и злоупотребление властью, он собирался подняться к себе в номер, когда услышал слова, заставившие его замереть у подножия лестницы:

— Какой ужас! Такая хорошая клиентка! Убита! Бедная мадам Бертран-Вердон! Какой ужас!

В это самое время в Париже, в роскошной гостиной своего дома недалеко от парка Монсури Макс Браше-Леже пребывал в отчаянии. Парализованный страхом потерять самое дорогое для него существо, он уже несколько часов неподвижно сидел в черном кожаном кресле перед молчащим телефоном, прикрыв глаза, с всклокоченными волосами, терзаемый одним из своих знаменитых приступов экзистенциального ужаса.

Все началось с того, что Доминика попросила его появиться на заседании Прустовской ассоциации.