По ее словам, рецепт она обнаружила на обороте некой тетради, но Аделина отказалась сказать, где именно. Это было совершенно на нее не похоже. Обычно она любила уточнить, на какой странице рукописи найден рецепт предлагаемого блюда.

— Сегодня будем есть страницу 54, на полях слева, 1911 год. — Эти слова она произносила вместо благодарственной молитвы.

Он прекрасно знал, что она не сама портит глаза, расшифровывая неизданные кулинарные пассажи в рукописях Пруста в Национальной библиотеке. Она посылала туда кого-нибудь другого — вероятнее всего, бедняжку Дамбер, а сама… обобщала. Но Аделина Бертран-Вердон была вхожа в министерские круги, небезуспешно посредничала при организации конференций и получала приглашения из-за границы. Поговаривали, что она лично знакома с Браше-Леже и близка с Филиппом Дефоржем. Иначе ей ни за что бы не удалось опубликовать «Справочник истинного прустоведа» в издательстве Мартен-Дюбуа. Это «произведение» не стоило выеденного яйца — просто разношерстный набор очень красивых цветных фотографий тех мест, которые можно было так или иначе связать с именем Пруста, — Париж, Кабур, Иллье, Венеция, с краткой биографической справкой и коротенькой библиографией. В университетской среде только усмехались и насмешливо называли его «Справочником псевдопрустоведа» или «все-что-вы-всегда-хотели-чтоб-все-думали-что-вы-знаете-о-Прусте-никогда-его-не-читая». Однако книга имела некоторый успех в свете благодаря огромной поддержке прессы и тому, что Аделина Бертран-Вердон, бесспорно, умела себя подать.

Она просчитала свои шансы и дождалась своего часа, чтобы предложить ему гнусную сделку. Он не скоро забудет тот дождливый октябрьский день, когда она окончательно приперла его к стенке. Она пригласила его на обед к себе на улицу Сент-Ансельм и приняла его очень тепло. Они болтали о том о сем, пока за десертом ей не удалось навести его на разговор об издании Пруста. Он удивился, когда она сказала:

— Да, я в курсе. И кстати, я давно хотела спросить: не могли бы вы немного повременить с этим изданием?

— Это совершенно невозможно, — ответил он, задетый за живое. — Все уже готово, и Альфонс Мартен-Дюбуа заверил меня, что в следующем месяце…

— Ах, как досадно… Право, очень досадно. — И после некоторой паузы она пробормотала себе под нос: — Но тогда это будет не полное собрание сочинений.

— Что? Как это? — горячо запротестовал он. — Все, что написал Пруст…

— Нет, дорогой друг, не все. Вам не хватает, — взгляд ее карих глаз стал насмешливым, — вам не хватает пятнадцати тетрадей.

Гийом Вердайан на секунду задумался, потом, успокоившись, шутливо возразил:

— Как и всем остальным, если вы говорите о тетрадях, сожженных Селестой Альбаре по распоряжению нашего дорогого маэстро. Никто не может возродить их из пепла.

— Но представьте себе на минутку, что их так и не сожгли, — драматическим шепотом произнесла Аделина. — Представьте себе, что одна исследовательница, более удачливая, чем другие, недавно обнаружила их в частной коллекции…

— Но вы же не хотите сказать… — начал он.

Слова застряли у него в горле. Сердце бешено забилось. Тетради 1905 года! Те, что связывают первый роман Пруста с его шедевром! Те, что являются доказательством того, что ключевой эпизод «В поисках утраченного времени», на своеобразии которого он построил всю свою аргументацию, восходит к его неоконченному произведению! Они разрушат его так тщательно сконструированные гипотезы, которые будут обнародованы через несколько недель!

— Это невозможно, — громко сказал он, чтобы уверить самого себя.