— Немного неосмотрительно, — повторила она. — Да, немного неосмотрительно.

На грани нервного истощения она разразилась смехом, тут же перешедшим в истерические всхлипывания.

Незнакомка стояла рядом. От нее исходил успокаивающий запах липового мыла и здоровое тепло. Она слегка похлопала Жизель по плечу:

— Залезайте в машину. У меня в термосе есть кофе.

Жизель машинально повиновалась и так же машинально глотнула обжигающую жидкость, в то время как молодая женщина мягко спросила:

— Куда вы собрались?

— На вокзал в Шартр, — слабым голосом ответила Жизель.

— Мне очень жаль, но сейчас я не могу вас отвезти. Я и так опаздываю. Здесь нет такси?

— Я не могу… Это долгая история…

Ее собеседница мгновенно сообразила, что у девушки не хватает денег на такси и на поезд, и предложила:

— Подождите до завтра. Уверяю вас, ехать автостопом совсем одной ночью очень опасно. Поверьте мне.

Она посмотрела на часы и перевела взгляд на разложенную на коленях карту дорог.

— Послушайте, я еду в гостиницу «Старая мельница», она должна быть в нескольких километрах отсюда. Почему бы вам не провести там ночь?

Жизель восприняла это предложение как знак судьбы, и единственное, что ей пришло в голову, были слова Цезаря: Alea jacta est.

— Вы правы. Это единственное, что я могу сделать. Если хотите срезать, это первый поворот направо. Спасибо вам, что остановились.

— В моей профессии предупреждать события — золотое правило, и мы быстро учимся замечать людей в опасности, — ответила брюнетка, дружески улыбнувшись.

— Вы врач?

Эта женщина примерно одного с ней возраста действительно была похожа на врача — ее жесты были точны, а в глазах светилась доброта и при этом какое-то разочарование…

— Нет, я инспектор полиции. А вы?

Краем глаза она заметила, как побледневшая, дрожащая Жизель схватилась за ручку дверцы, словно собираясь выскочить из машины.

Глава 13

Жан-Пьер Фушру после ухода Патрика Лестера Рейнсфорда остался в тишине своего номера ждать профессора Вердайана. Ныло больное колено. Это была одна из тех минут, когда комиссару было одинаково неудобно и сидя, и стоя. Он сделал то, что предписал ему в подобных случаях хирург три года назад: растянулся на полу перед камином, пытаясь расслабить каждую мышцу и стараясь дышать ровно. Его взгляд скользил по потолочным балкам — он обратил внимание, что срез сучка похож на яйцо, разрезанное вдоль, на другой он углядел протянутые руки.

Запах горящих поленьев, смешанный с запахом воска от пола и мебели, вдруг перенес его в домик в деревне, где он провел свою первую ночь с Клотильдой в той, прошлой жизни. И прежде чем он успел выставить внутренние заграждения, воспоминания о последней ночи вытеснили память о первой. Жар взаимной любви сменился холодом ледяного ливня, яростно хлеставшего сельскую дорогу и труп его жены, неестественно скорчившийся рядом с его собственным изуродованным телом. Жан-Пьер Фушру вздрогнул. Он так часто переживал эту сцену, ни разу не исчерпав неисчерпаемого ужаса, что научился сдерживать то, что должно было последовать: серию «если бы только», мазохистские воспоминания о потерянном счастье, которое ничто и никогда не сможет вернуть, ужасное чувство вины, которое не облегчить никакой исповедью.

Не было ли иронией судьбы то, что все свое время он посвящал ловле преступников, тогда как заключенный в нем самом убийца свободно жил и дышал? «Несчастный случай на дороге». Он все еще слышал успокаивающий голос психиатра: «Это был несчастный случай». Такое случается. Вероятно, с этим придется смириться.