|
Такое случается. Вероятно, с этим придется смириться. С тем, что несчастные случаи по природе своей случайны. «Ведь иногда, — говорил ему позже психиатр, — редко, но иногда бывает так, что сигара — это просто сигара». Логически объяснив свои самые тайные страхи, Жан-Пьер Фушру, лежа на полу, стал склонять глагол accido. Он уже дошел до accidetis, когда его прервали три громких удара в дверь. Он быстро поднялся, вернувшись к действительности, и открыл дверь профессору Вердайану. Тот самодовольно произнес:
— Прошу прощения за несколько минут опоздания, комиссар, я разговаривал со своим издателем… Одного взгляда полицейскому было достаточно, чтобы заметить, как сильно нервничает его посетитель. Комиссар предложил ему сесть, и профессор без колебаний устроился в самом удобном кресле, положил ногу на ногу, вытащил из кармана пиджака пачку сигарет и зажег одну. — Вы позволите?.. Одна из моих дурных привычек… Трюк старый, как мир, позволяющий скрыть любые чувства, занять руки, сделать паузу, подумал комиссар. У него появилось странное чувство, будто перед ним — карикатура на французского профессора на пороге пенсии. От сутулых плеч, бифокальных очков, слишком тесного костюма, задумчивого взгляда, снисходительной позы и до манеры курить — все было при нем. — Конечно, как вам будет угодно. А мадам Бертран-Вердон курила? — сделал первый заход комиссар. — Ну… да, время от времени, — ответил профессор Вердайан, слегка ошарашенный таким началом беседы. — То есть вы хорошо ее знали, — заключил Жан-Пьер Фушру. Как он и ожидал, его собеседник живо запротестовал: — Вовсе нет. У нас были… общие интересы, вот и все. Я специалист по Прусту, как вы знаете, и преподаю в университете. Она… хм… она была председательницей Прустовской ассоциации. Таким образом, наши дороги неизбежно пересекались. — И когда они пересеклись в последний раз? — спросил комиссар. Его раздражала велеречивость профессора. — Вчера вечером, за ужином, где собрались все члены совета. То есть Филипп Дефорж, господин де Шарей и я. Был также мой молодой американский коллега, профессор Рейнсфорд. Но вы, должно быть, все это уже знаете, потому что допрашивали его до меня. Его явное самодовольство начало раздражать комиссара, и он решил, что пора показать когти. — Совершенно верно. И на данный момент вы только подтвердили его показания. Но в полицейском расследовании очень важны детали, повторения, расхождения. С этой точки зрения наша работа похожа на вашу. Поэтому я попросил бы вас припомнить в мельчайших деталях все, что вы делали, с момента прибытия в «Старую мельницу». Профессор Вердайан снял ногу с колена, глубоко затянулся, поискал взглядом пепельницу, не нашел и решил покориться: — Я приехал сюда вчера около шести часов вечера, как вам может подтвердить обслуживающий персонал, комиссар. Моя супруга должна была сопровождать меня, но слегла с гриппом. Поэтому я приехал один, на машине, из Парижа, сразу после своего семинара. Ужин был назначен на восемь часов вечера и проходил в самой теплой обстановке. Я представил тему своего доклада, мы обсудили несколько вопросов, касающихся работы Прустовской ассоциации, поговорили о коллегах, обсудили вышедшие в последнее время книги о Прусте. Это было скорее рабочее совещание, чем что-либо еще… — И что вы думаете о настроении мадам Бертран-Вердон вчера вечером? — Ну… она была верна себе, комиссар, верна себе. Энергичная, очень веселая. Она была счастлива получить согласие министра и Макса Браше-Леже участвовать в конференции. Естественно, в тот момент никто не мог знать, что они оба потом откажутся. |
