— Ничуть, — через силу ответила Лейла. — Похоже, что эту комнату сохранили такой, какой она была, когда Пруст приезжал сюда маленьким мальчиком. Эти обои, подсвечник, окно, выходящее в сад… Взгляните, у меня есть старая фотография.

Она протянула ему глянцевую открытку, которую он небрежно взял, бросив на нее рассеянный взгляд.

— В самом деле, — без энтузиазма согласился он, отдавая ей открытку и нимало не заботясь об оставленных отпечатках пальцев.

— А эта дверь с синими и красными стеклами и правда интересна, — не унималась Лейла. — В солнечную погоду сад, должно быть, выглядит очень красиво.

— Несомненно, — ограничился лаконичным ответом профессор Рейнсфорд, машинально глянув на улицу.

Вдруг его передернуло, он судорожно ухватился нетвердой рукой за спинку кресла и, заикаясь, попытался что-то сказать:

— Ста… ста…

Его взгляд уперся в круг черной земли, в центре которого, грациозная и улыбающаяся, должна была находиться маленькая купальщица.

— Вы здесь в первый раз? — как ни в чем не бывало спросила Лейла, запихивая открытку в сумку между двумя листами прозрачной бумаги.

Но Патрик Рейнсфорд уже взял себя в руки и, обернувшись к ней, все еще немного бледный, но уверенный в себе, слегка надменно, словно не заметив ловушки, ответил:

— И в последний, поверьте мне. В нашей стране биографический метод давно вышел из моды и литературные паломничества не являются частью обязательной культурной программы. А теперь, если вы позволите, я хотел бы присоединиться к остальным.

— Ну конечно, — ровным тоном ответила Лейла.

Он направился в столовую, где в тот момент находилась вся группа, внимательно слушавшая Андре Ларивьера, продолжавшего разглагольствовать:

— Весьма подробное описание столовой мы найдем в романе «Жан Сантей», первом эскизе к известному нам всем шедевру. И в доказательство позвольте мне прочесть следующий пассаж: «Но в те дни, когда Жан хотел подольше почитать перед обедом…»

Лейла проскользнула к Жан-Пьеру Фушру и прошептала ему на ухо:

— Готово. Он ничего не заметил. Остался только Филипп Дефорж.

— Отлично, — совсем тихо ответил он. — Филиппа Дефоржа тут нет. Нет смысла ждать дольше. Срочно отошлите все в лабораторию.

Лейла выскользнула из комнаты и отправилась выполнять полученное распоряжение, когда гид заключил звенящим голосом:

— А в книге «По направлению к Свану» рассказчик описывает лампу, которую вы сейчас видите перед собой. — Все взгляды устремились вверх, к зеленой люстре, свисающей над столом. — «Большая висячая лампа, понятия не имевшая ни о Голо, ни о Синей Бороде, но зато знавшая моих родных и осведомленная о том, что такое тушеное мясо».

Утомленный Андре Ларивьер вытер лоб и жестом предоставил слово Жизель, настоятельно приглашавшей всех на короткую прогулку в сад. По ее словам, это был один из уголков, вдохновивших писателя на создание «сада Комбре». За этот комментарий Андре Ларивьер буквально испепелил ее взглядом, убежденный, что именно здесь, и нигде больше, следует искать прототип.

Комиссар Фушру вышел первым, чтобы выбрать наблюдательный пункт. Он остановился на наружной ступеньке лестницы, ведущей в подсобное помещение при кухне, наступив на голову саламандры — повторяющийся рисунок на щербатой плитке, рядом с водяным насосом. Маленькая группка рассыпалась по садику: одни восхищались решеткой, некоторые «узнавали» железный стол, скамью, плетеный стул, где устраивался читать рассказчик «Утраченного времени», другие восторгались огромной развесистой липой или старинным фонарем над стеклянной дверью оранжереи.