Профессор Рейнсфорд, улыбаясь, разговаривал с юной блондинкой, обсуждая истинное значение выражения «в цвету».

— Процитируйте им утреннее чтение в саду, — приказал Андре Ларивьер Жизель. — Страницы 297 и 309, — нетерпеливо добавил он, и тут его выцветший взор упал на пустое пространство в середине клумбы. — Ах! Вандалы! У нас тут уже крали книги, фотографии, занавески, но статуя — это уж слишком!

Лейла хотела было разуверить старика, лицо которого побагровело от ярости, когда заметила, что Жан-Пьер Фушру тихонько приложил палец к губам.

Тут же Жизель Дамбер всего тремя фразами успокоила экскурсовода:

— Не волнуйтесь, господин Ларивьер, маленькую купальщицу никто не крал. Теодор убрал ее в дом вчера вечером из-за заморозков. Я попросила его поставить ее в кабинет.

— Мне никогда ничего не говорят, — пробурчал Андре Ларивьер, обращаясь к тому, кто был ближе всего — к профессору Вердайану. — Теперь мы не сможем прочесть…

— Отрывки про статую. Это действительно обидно, — подхватил последний.

— Я вижу, вы знаток, — восхитился Андре Ларивьер, в то время как голос Жизель, следуя его инструкциям, казалось, вдыхал новую жизнь в прустовский текст: «В эти чудесные дни Жан, просыпаясь, спускался в сад…»

Не придерживаясь в точности полученного приказа, чтобы подразнить старого гида, она прочла отрывок про каштан:

— «И я, не расставаясь с книгой, читал в саду, под каштаном, в решетчатой, обтянутой парусиной беседке и чувствовал себя укрытым от взоров тех, кто мог бы прийти к родителям в гости».

— Спорю, что она забудет про колокольчик, — прошипел Андре Ларивьер сквозь зубы. И, протиснувшись сквозь толпу, он подошел к выходившей на площадь зеленой калитке, намереваясь навсегда запечатлеть в памяти туристов «негромкий и визгливый звон бубенчика, своим немолчным неживым дребезжанием обдававший и оглушавший домочадцев», — тот звук, который извещал о визите Свана в первом томе «В поисках утраченного времени».

Между тем на пороге второй двери возник силуэт Филиппа Дефоржа. Его пепельно-серое лицо казалось еще более тусклым, чем обычно, руки были затянуты в кожаные перчатки, скрывающие запястья. Заместитель директора издательства Мартен-Дюбуа приблизился к Жизель Дамбер и сказал ей несколько слов. В ответ она только согласно кивнула.

Позвонив три раза в железный колокольчик, что было надлежащим образом запечатлено множеством магнитофонов, Андре Ларивьер с сожалением решил закончить экскурсию в малой гостиной, перед тем как предложить вниманию посетителей сокровища для прустофилов, которыми был полон зал для приемов.

Проходя мимо комиссара Фушру, Патрик Рейнсфорд громко сообщил своей юной спутнице, что французская полиция, не имея ни малейшего уважения к чужому горю, не отпустила его к одру умирающей бабушки.

— Вот ведь лгун! — весело сообщила подруге шедшая следом за ними очередная блондинка. — Я сама слышала, как сегодня утром он по телефону просил кого-то послать ему телеграмму о том, что бабушка якобы умирает.

— Будьте любезны следовать за нами, — произнес Жан-Пьер Фушру, подходя к Патрику Рейнсфорду справа, в то время как Лейла ловко втиснулась между ним и барышней.

Всю дорогу до жандармерии Патрик Рейнсфорд не раскрыл рта. Оказавшись в комнате, где перед этим допрашивали Жизель Дамбер, он заявил:

— Я буду говорить только в присутствии адвоката.

В консульстве ему посоветовали оказывать содействие французской полиции, но уточнили, что, будучи гражданином другой страны, он имеет право на помощь юриста, если вдруг возникнут затруднения.