— Действительно, это был один из ее талантов, — искренне ответила Жизель.

— Что вы будете теперь делать, мадемуазель Дамбер? — с участием спросил он. Это ее немного удивило, ведь никогда раньше он не проявлял к ее персоне особого интереса.

— Я еще точно не знаю, но хочу как можно быстрее защитить диссертацию.

— У Вердайана? У него репутация человека, который… как бы это сказать… пользуется работами своих аспирантов.

— Моей ему не удастся воспользоваться. — Жизель вложила в свой ответ чуть больше горечи, чем собиралась, и поднесла чашку ко рту.

— Мадемуазель Дамбер, я должен вам сказать, что я знаю… насчет тетрадей, — сообщил он, склоняясь к ней и ставя чашку на блюдце. Его рука была покрыта отвратительными красными пятнами.

От неожиданности Жизель резко отпрянула и опрокинула содержимое своей чашки на юбку.

— Извините, — пробормотала она, поднимаясь и направляясь в сторону туалета, скорее затем, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию, чем исправить материальный ущерб.

Когда она вернулась, пятна практически не было видно, и решение было принято — она выложит ему всю грязную правду о том, жертвой какого ужасного мошенничества она стала, и о пакте, заключенном ею со своим научным руководителем.

Профессор Вердайан, когда его ввели в комнату, где допрашивали предыдущих свидетелей, был бледен от ярости. Никому не позволено безнаказанно заставлять ждать выдающегося университетского профессора, и он уже мысленно составил несколько черновиков негодующих писем, которые собирался отправить в министерство юстиции в самое ближайшее время. Этот комиссаришка и его нелепая ассистентка еще получат по заслугам. Однако в глубине души он сознавал, что его ярость, направленная на других, на самом деле скрывает иное, гораздо менее благовидное чувство: страх. Гийом Вердайан боялся узнать, что, невзирая на достигнутое соглашение и его угрозы, Жизель Дамбер все рассказала.

— Присаживайтесь, господин профессор, — любезно предложил комиссар Фушру.

— Поздновато вы со своей вежливостью, — ответил профессор. — Вы представляете, сколько времени я потерял по вашей милости?

— То время, пока мы опрашивали других свидетелей. Мы приносим свои извинения… Позвольте, однако, вернуться к частному вопросу. Вы заявили, что первым покинули мадам Бертран-Вердон позавчера вечером после ужина. Вы будете на этом настаивать?

— Первым, вторым… Какая разница? — нетерпеливо взвился Гийом Вердайан.

— Какая разница? — повторил комиссар, не повышая голоса. — Ну, скажем… разница между возможным обвинением в убийстве и простым допросом свидетеля, готового сотрудничать со следствием. Вам выбирать.

Удар попал в цель. Гийом Вердайан машинально начал шарить по карманам в поисках сигарет, но под укоряющим взглядом инспектора Джемани отказался от этой затеи и произнес:

— Я ушел третьим. Сначала вышел виконт де Шарей, за ним Патрик Рейнсфорд.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

— И вы не видели мадемуазель Дамбер?

«О, вот и ловушка», — подумал профессор. И притворился невинной овечкой.

— Мадемуазель Дамбер? Конечно, нет. Она не присутствовала на ужине. Какого черта я должен был ее видеть? Она при вас договорилась со мной о встрече на следующий день…

— Она рассказала нам… — осторожно начал комиссар.

— О своей диссертации, — неожиданно закончила Лейла Джемани.

Эти простые слова произвели на заслуженного университетского профессора потрясающий эффект.