— Да, вероятно, с точки зрения финансовых интересов и комментаторов издания века, — сухо заметил комиссар Фушру.

— Таково было и мнение Филиппа Дефоржа. Он хочет похоронить это дело как можно скорее, — подтвердил Гийом Вердайан, непроницаемый для иронии своего собеседника. — Это в его интересах, так же как и в моих.

— В каком смысле?

— Ни для кого не секрет, что его положение в издательстве Мартен-Дюбуа стало весьма шатким после того, как он развелся с Матильдой. Он все поставил на это издание Пруста, и сейчас он в таком нервном напряжении, что его экзема стала сильнее, чем когда-либо. До такой степени, что…

— Спасибо, господин Вердайан. Закончим на этом. — Жан-Пьер Фушру поднялся так стремительно, что опрокинул стул. — Аджюдан Турнадр даст вам подписать ваши показания.

Уже в коридоре он бросил изумленной Лейле:

— Жизель Дамбер в опасности.

Оставшись одна в комнате после разговора с Филиппом Дефоржем, Жизель почувствовала себя настолько опустошенной, что против обыкновения не раздеваясь растянулась на кровати. Ей надо было подготовиться к последней схватке с полицией. Ее взгляд скользнул по свежим цветам в синей вазе, напоминающим те, что так часто изображала Ивонна на своих эмалях. Жизель даже не попыталась загнать мысли о сестре в глубины подсознания. Прежде чем готовиться к встрече с полицией, надо было до конца осознать то, что она узнала от сестры.

В течение часа Ивонна изливала ей душу, рассказывая о своем восхитительном любовнике и раскрывая изнанку своей семейной жизни.

— Ты не можешь себе представить, какая скука быть женой врача… Вечные ужины со старыми занудами, а они постоянно употребляют непонятные для простых смертных слова! И эти бесконечные путешествия…

— Я думала, что ты обожаешь путешествовать.

— Ну хорошо, я люблю путешествовать. Но когда ты видела пирамиды два раза, Нью-Йорк — пять или шесть и без счета — Токио, это приедается. К тому же, как ты знаешь, я не слишком способна к языкам. Я предпочитаю побыть одна в своей студии.

— А дети?

— Дети, дети… Дети вырастают. В конце концов, они не так уж во мне нуждаются: то школа, то катание на лыжах, то каникулы с бабушками-дедушками. И потом, есть Джейн, она займется ими в случае чего. Моя жизнь была так пуста до этого, ты не можешь себе представить.

Ее мечтательный взгляд заскользил по потолку, и она продолжила:

— Я слишком рано вышла замуж, вот в чем проблема. У меня не было времени как следует насладиться жизнью. Жак, конечно, очень мил, я его ни в чем не виню, но он не… понимаешь… не романтичный и не… гм… и потом, мы не слишком подходим друг другу. Физически, я имею в виду…

Жизель была слишком потрясена, чтобы вымолвить хоть слово. Она прекрасно помнила сплетенные пальцы Жака и Ивонны во время их помолвки, страстные взгляды, которые они не могли сдержать даже на людях, радость по поводу рождения детей. Если она и видела пару, казавшуюся счастливой, то это были Жак и Ивонна! Она собралась с силами и спросила:

— А тот, кого ты встретила, романтичный?

— Безумно, безумно.

И Ивонна пустилась в подробнейшие описания романтических деяний этого уникума, открывшего ей, что значит быть женщиной.