Изменить размер шрифта - +
 — Студент сказал, что записку подписал детектив второго класса Майер. Это же курам на смех!

— Да уж, — промямлил Уиллис.

— А у вас, значит, действительно есть Майер.

— Есть.

— Господи, вот умора! — веселился Салливан. — Да, проверить не мешает никогда. Что, что? Райли, неужели ты не видишь, что я говорю по телефону? Ладно, Уиллис, мне надо работать. Всего наилучшего. Рад был перемолвиться словечком.

На этом разговор окончился.

Уиллис положил трубку на рычаг.

Вирджиния Додж тоже положила трубку, взяла бутылку и медленно подошла к столу у окна, где сидел Майер Майер.

Она не проронила ни слова.

Вирджиния поставила бутылку на стол перед Майером и, размахнувшись, ударила его стволом револьвера по лицу, разбив ему губу. Майер пытался прикрыть лицо руками, но ствол снова и снова взлетал и падал. Вирджиния била по зубам и носу, по лысой макушке…

Глаза ее сверкали.

Злобно, жестоко, зверски избивала она свою жертву до тех пор, пока Майер Майер не рухнул на стол, едва не опрокинув нитроглицерин.

Вирджиния взяла бутылку и холодно глянула на Майера.

Потом не торопясь вернулась к своему столу.

 

Глава 16

 

— Я ненавидел старого мерзавца и рад, что он помер, — сказал Алан Скотт.

Куда только девалась его вчерашняя застенчивость! Они с Кареллой стояли в оружейной комнате, по стенам которой были развешаны охотничьи трофеи. За спиной Алана скалилась свирепая тигриная пасть, и выражение лица молодого Скотта — сегодня никто не назвал бы его анемичным — свирепостью своей мало чем уступало тигриному.

— Это довольно серьезное заявление, мистер Скотт, — заметил Карелла.

— Вы так думаете? Это был мерзкий подонок. У меня не хватит пальцев на руках, чтобы подсчитать, скольких людей разорила его фирма. За что мне было его любить? Вы случайно не росли в доме финансового магната?

— Нет, — ответил Карелла. — Я вырос в доме итальянского иммигранта, булочника.

— Вы ничего не потеряли, поверьте мне. Разумеется, старый мерзавец не был, так сказать, абсолютным монархом, но и той власти, которой он располагал, вполне хватило, чтобы окончательно развратить его. Он представлялся мне огромным гнойником, источающим коррупцию. Мой отец. Милый старый папочка. Безжалостный сукин сын.

— Вчера вы были вроде бы расстроены его смертью.

— Смертью — да! Смерть сама по себе всегда потрясение. Но я никогда его не любил, честное слово.

— Вы ненавидели его так сильно, что могли бы убить, мистер Скотт?

— Да. Так. Но я не сделал этого. Может быть, рано или поздно этим бы все кончилось. Но случилось иначе, и я не причастен к его смерти. Поэтому хочу быть с вами совершенно откровенным. Я не намерен отвечать за то, к чему не имею никакого отношения. Вы подозреваете убийство, не правда ли? Иначе с чего бы вам тут околачиваться…

— Видите ли…

— Да ладно вам, мистер Карелла! Давайте не будем водить друг друга за нос. Вы прекрасно знаете, что старика укокошили.

— Пока я ничего определенного не знаю, — сказал Карелла. — Вашего отца обнаружили в запертой комнате, мистер Скотт. По всему очень смахивает на самоубийство.

— Разумеется. Но на самом-то деле самоубийством здесь и не пахнет, верно? В этой семейке хватает ловкачей, способных откалывать такие трюки, которые заставили бы побледнеть от зависти самого Гудини. И не давайте ввести себя в заблуждение этой якобы запертой комнатой. Если бы кому-то очень захотелось отправить старика на тот свет, то он нашел бы способ убедить всех вокруг, будто старик покончил с собой.

Быстрый переход