— Что ещё было видно? — спросила Зарислава помертвевшим голосом.

— То, что не получил свою возлюбленную княжич, — Верна встряхнула косой. — Наивная ты, Зарислава. Да о вас весь посад судачит. Повезло тебе, Марибор влюбился в тебя. Не веришь? Со стороны виднее, уж поверь. Как смотрит на тебя, а как гневается на то, что ты не отвечаешь ему взаимностью. Сильно полюбил.

Зрислава сглотнула и в гневе отвернулась.

«Где это девка любовь разглядела?»

Всё что видела Зарислава — это холод лютый и желание владеть ей, более ничего. На любовь он и не способен.

«А сама… способна?» — Зарислава мгновенно поникла.

— Не жених он мне и не любимый, — только и ответила, отвернувшись.

Верна правду говорит, холодна, что снежная баба.

— Может и так, да только чего ты расстраиваешься? А? Видно же, что по нраву тебе он, только признать этого не желаешь, — мягко промурлыкала Верна, что заблудшая лесная кошка, которую Зарислава подкармливала, когда та являлась к ней на порог из чащобы. И смотрела так же хитро.

— Не верю тебе, да ты и сама себе не веришь, — заключила спокойно Верна.

— А ты себе веришь? — резко повернулась к ней Зарислава.

Верна моргнула в недоумении. Но травницу будто оса ужалила, голова затуманилась, и не в силах себя остановить, она продолжила:

— Веришь в то, что Пребран к тебе искренне относится? Не обманываешься ли ты его чувствами? А? Признать желаешь то, что он не любит тебя?

Верна отшатнулась, ощетинилась, от ласки и следа не осталось. Глаза заискрились гневом. Сжав губы, вскочила резко и, задыхаясь от досады, проговорила:

— Я всего лишь хотела тебе помочь! Нет, не верю, но мне хочется верить… — развернувшись, девка стремительно покинула клеть.

Зарислава вздрогнула от грохота хлопнувшей двери. Несколько мгновений она смотрела на створку. Почувствовала, как колючий ком подкатил к горлу, а глазам стало горячо.

Нет, это не она говорила, а обида на саму себя. И эту обиду травница выместила на Верне. Зарислава, ещё пуще злясь, стиснула кулаки и резко отвернулась от двери, пересев на другой край постели, выудила из-под подушки дедко, сжала в руках.

— Вот как вышло… — начала было Зарислава, ощущая, как сжимается горло.

Говорить не смогла, и казалось, если что и скажет — пустым сделается. А ведь раньше такого не было, раньше она болтать с Богами могла без умолку. А теперь что же? Что случилось? Слова не могла выдавить из себя. Боги отвернулись, или она закрылась от них? В голове всё перепуталось. Пристально глядя на оберег, Зарислава лихорадочно подбирала слова и дивилась тому, с каким усилием это давалось ей. Всё, что приходило на ум, казалось глупым и вздорным. Волхва всегда откровению учила и честности.

Искусав губы, Зарислава так и не смогла ничего сказать, вернула дедко обратно в укрытие.

До самого обеда она слонялась по терему с пустой головой. Каждый раз замирала, когда кто-то выходил ей навстречу, думая, что это мог оказаться Марибор. Но за целый день Зарислава его так и не встретила. Будто сквозь землю провалился. Будто и не жил он тут. Да и вчера никто не упомянул о нём. Казалось, не заметили его отсутствия или, напротив, заметили, но не решались говорить. А вот Верна проговорилась. Но не верилось в то, что он покинул терем из-за неё.

Небо продолжало хмуриться, потому в тереме было темно и прохладно, а залетающий сквозняк из окон и дверей вынуждал покрываться мурашками. С выздоровлением Данияра хоромины оживились, наполнились шумом, людьми — готовились к вечернему пиршеству.