— Ну, скажи, что ты для забавы своей ни с кем не миловалась?

Зарислава опешила от такого вопроса и почему-то сразу вспомнила о Дивии. Она ему нравилась, может даже и больше, он хотел, чтобы Зарислава стала его женой, всё сватался к Ветрии, а она уехала, не оповестив его, не сказав ни слова. Зарислава откровенно играла с его чувствами. Поняла это так отчётливо, что невольно поёжилась. Легко увидеть оплошности у других, а в себе и не видно ничего.

— А Верна сама ходит по пятам. И о чувствах своих к ней я говорил, и знает она хорошо, что вместе нам не быть. И всё одно продолжает. Раз ей так хочется — пусть, а мне-то что и надо, чтоб не скучно жилось, — пожал он простодушно плечами.

Как ни горько это признать, но Пребран был честен в своих словах и к себе самому. Зарислава будто с другой стороны его увидела и не угадывала. Юн ещё, а за поступки свои отвечает.

— А князь Вячеслав разве не нашёл сыну своему невесту-княжну? — не успокоилась на том Зарислава, вызнавала, будто всё понять что-то желала.

— Любопытная какая, — улыбнулся он. — Я тебе почти всю душу излил, а ты о себе так нечего и не сказала. Если отец и нашёл, то выбор всё одно за мной остаётся, — сказал он твёрдо.

Пока Зарислава обдумывала сказанное, Пребран сделал шаг навстречу. Не успела она опомниться, как княжич склонился к ней так близко, заглядывая ей в глаза, что его тёплое дыхание коснулось её губ.

— Так что скажешь, куница, позволишь ухаживать за тобой?

Зарислава растерялась на миг, а следом удивилась. Она некоторое время в непонимании разглядывала княжича. Его озорную улыбку, что едва заметно играла на красивых губах. Взгляд искрился. В глазах играла стальная серь, ярая живость. Светлые, выгоревшие на солнце пряди, гладкие, блестящие, что ковыль, оттеняли золотистую загорелую кожу. На шее у ярёмной впадины бешено билась жилка. Плечи широкие, крепкие, на таких плечах, легко может уместиться бочонок мёда. Руки сильные, жилистые, не такие, как у Марибора, с каменными мышцами… Тело вытянутое, стройное, говорили о резвости, удали, молодости и красоте. Зарислава вспыхнула, вспомнив, как его телом она любовалась из своего укрытия в тот миг, когда Верна застала её на крыльце на княжеском дворе детинца в Доловске. Верна не даром вцепилась когтями в Пребрана, ревнует пылко. Жених видный. Зарислава была ему макушкой до подбородка, но эта улыбка, игривая, дерзкая, почти мальчишеская, вызывала только тепло, не более. От Пребрана не хотелось закрыться и прятаться, хотелось так же отвечать улыбкой, как другу, как брату. Но ответить она не могла, как и не могла позволить ему ухаживать за собой ни сейчас, ни потом, никогда. Своё согласие не даст.

Зарислава взмолилась — скорее бы вернуться в Ялынь, к озёрам, к Ветрии, пойти на капище и принести требы своим Богам, вымолить прощение. Стать, как прежде, спокойной, уверенной, стойкой. Чувствовать силу, защиту, любовь Богов. Поскорее бы убежать подальше от этого места, от Волдара, Марибора. Больше всего от него. От того безумия, которое вселял он, когда оказывался рядом. Бежать от урагана, бушевавшего в её голове. От обжигающих острых чувств, что рождало её сердце при виде него. От бури в душе после. И больше никогда не попадаться под пронизывающий, будоражащий взгляд этого мужчины. Как назло, перед внутренним взором возникли синие глаза, холодные до невыносимости и онемения, властные до дрожи. Глаза, заставляющие забывать о дыхании.

Зарислава опомнилась, когда от подобных мыслей лицо вспыхнуло жаром, но тут же оцепенела. Ощутила, как внутри пробуждается что-то сильное, огромное. Мощной волной оно поднималось вверх, грозило выплеснуться наружу — это то, что она так сильно отвергала, то, что не желала признавать, то, чего ещё не испытывала, чего боялась.