Зарислава нашла в себе силы, отстранилась, глотая воздух, зашептала:

— Отпусти меня. Ты не знаешь, кто я.

— Ты очень красивая девушка, которую я безумно желаю, — ответил Пребран едва слышно, глаза его заполонил туман, были они тусклы и жадно оглядывали её, на щеке багровел след от её руки. Он по-прежнему стискивал её потяжелевшие груди руками, и она чувствовала, как в живот упирается его твёрдая плоть. Княжич издал невнятный звук, то ли рычание, то ли стон, обхватил её затылок рукой и дёрнул за косу, накрыл пылающими губами воспаленные губы, врываясь языком в её рот. Зарислава вздрогнула. Что-то внутри взбунтовалось, окатив волной гнева дикого, яростного. Она снова пихнула Пребрана от себя и снова ударила его по лицу, на этот раз вложив в удар всё свое негодование, и вместе с отчаянием выплескивая обиду за то, что он обходится с ней, как с какой-то безродной холопкой, за то, что вызвал постыдные чувства внутри неё. Ладонь запекло от удара.

— Дикая. Мне такие нравятся, — горько усмехнулся Пребран, касаясь своего лица.

— Не смей больше прикасаться ко мне. Сумасшедший, — прошипела зло Зарислава и, развернувшись, побежала по лестнице, чувствуя, как обрывается всё внутри. Она с ужасом осознала, что только что произошло. Последняя нить порвана, что связывала её с прошлой жизнью. Что-то изменилось, теперь она другая, и назад дороги нет.

Взбалмошный, порывистый юнец, возомнивший о себе слишком много! Негодовала Зарислава, готовая кричать в голос от обиды, но сглатывала подкатывающий ком, кусая припухшие от поцелуев губы. С шумом залетела в клеть так резко и рьяно, что врезалась в стоящую у двери Верну. На лице челядинки отразился испуг, но увидев Зариславу, её всполошённый вид, она в миг изменилась в лице, глаза засверкали искрами ярости и почернели, руки сжались в кулаки, дыхание участилось.

Значит, видела всё. Подслушала. Зарислава откинула разбившуюся от борьбы косу за спину и прошла к лавке. Постаралась дышать как можно ровнее, спокойнее, чувствуя кожей, насколько Верна на взводе, и что сейчас гнев её обрушится на Зариславу. Но ничего подобного не происходило. Челядинка, стискивая зубы, молча наблюдала за Зариславой, сузив в ярости глаза. Негодование и жгучая ревность бурлили, кипели в них.

— Лживая блудница, — процедила она, не сдерживаясь.

Мгновенно внутри Зариславы всё смёрзлось, жар схлынул с неё, и вся она будто инеем покрылась. Бесполезно было объяснять Верне, что вышло недоразумение, что она не хотела того, что произошло там на лестнице.

— А я тебе верила, думала, ты порядочная, а ты помимо Марибора ещё и Пребрана себе загребла! — сорвалась девка на крик.

Зарислава вздрогнула.

— О чём ты говоришь? С ума сошла от своей безответной любви?

Глаза Верны заблестели, кажется, она заплакала.

— Княжич Пребран и волоска твоего не стоит, должна уже, наконец, это понять… — буркнула Зарислава, отводя глаза, отвернулась, принялась переплетать косу.

— Поэтому ты легла под него!? — выкрикнула девка и в два шага оказалась возле Зариславы.

Вытянувшись стрункой, травница напряглась. Верна вперилась в неё чёрными глазами, в которых люто бушевала злоба и что-то ещё: страх, безумие, отчаяние.

— Я люблю его, а ты… ты, разлучила, увела его у меня, — она не договорила, захлебнулась от переполнивших чувств.