Я с трудом сглотнула и заставила себя сосредоточиться на главном: Стелла выдержала второй день в школе, никто из учителей пока не вызвал меня к себе, и если обычно после уроков моя дочь была мрачнее тучи, то сегодня все обошлось. Она даже робко помахала на прощание Лулу.

Я была так довольна Стеллой, что решила устроить нам маленький праздник и повела ее в наше любимое кафе на Масвелл-Хилл. Но едва мы добрались до места, как она вдруг объявила, что совсем не голодна. Я и не подозревала, что путь из кафе домой пролегает мимо дома Ирины, пока не увидела ее в окне: она сидела одна и смотрела на улицу. Мне захотелось свернуть и незаметно пойти другой дорогой, но Стелла помахала Ирине, и та, заметив нас, жестом пригласила к себе.

Она открыла дверь, и ее вид меня немного отпугнул: босые, покрытые красными пятнами ноги в грязных тапочках из овчины, небрежный макияж – подводка и тени лишь на одном глазу. Я почувствовала к ней жалость, но замялась у порога: от мусорных баков долетал неприятный запах, но еще хуже воняли сами пластиковые корпуса контейнеров.

А Ирина вдруг достала еще одну жестяную банку с печеньем – будто предчувствовала, что мы придем.

– Кто-нибудь знать маленький голодный волчат? – спросила она, глядя на Стеллу.

– Ау-у-у! Ау-у-у! – завыла та, изображая волчонка. Я вздрогнула. Обычно она неохотно затевала игры с незнакомцами. Впрочем, Ирина не была для Стеллы чужой, ведь Бланка водила ее к себе.

– Мамочка, давай перекусим, – попросила Стелла и потянула меня в дом.

– Ты же сказала, что не голодна, – напомнила я и обратилась к Ирине: – Спасибо, но нам пора домой. – Я боялась, как бы Ирина не ляпнула лишнего о Бланке. Она потупила взгляд, и я немного замялась.

– Может, вы зайдете к нам на чашечку чая? – предложила я. – Я как раз приготовлю ужин для Стеллы.

– С удовольствием, – отозвалась Ирина и пошла за сумочкой. Я понимала, что поступаю правильно, и все же мне стало не по себе. Нужно было как-то намекнуть ей, чтобы она не вспоминала о Бланке, но не могла же я сказать в лоб: «Очень сожалею о трагической гибели вашего ребенка, но мне бы не хотелось расстраивать свою дочь, которая очень даже жива. Не могли бы вы подыграть нам?» Как бы выразить это помягче?

На пороге нашего дома Ирина замерла, и по ее лицу пробежала тень. Бедная женщина! Она, должно быть, вспомнила Бланку, которая так часто у нас бывала. Я осторожно коснулась ее руки.

– Заходите, располагайтесь, – сказала я, приглашая ее внутрь. – Я сейчас приготовлю чай.

Ирина в замешательстве оглядела дом. Наш интерьер всегда был минималистичным, но так получилось, что теперь книжные полки стояли совершенно пустыми. Еще до беременности я часами напролет реставрировала их, но, как только начался токсикоз, стало уже не до расстановки книг и симпатичных безделушек. Честно говоря, мне даже нравилась эта пустота – она умиротворяла и расслабляла.

На кухне Стелла неожиданно попросила Ирину почитать ей книгу, которую мы недавно взяли из библиотеки, – «Кораблекрушения: Истории бедствий на море». Ирина, несмотря на свой плохой английский, с энтузиазмом взялась за дело. Тем временем я поставила перед Стеллой отдельные мисочки с пенне, домашними чипсами из капусты и горстью черники, и, к моему облегчению, она принялась за еду. Я отметила про себя, что, возможно, стоит попробовать и самой читать ей за ужином. В этот момент пришло сообщение от Пита: он предупредил, что задержится допоздна на работе – после раннего ухода накануне ему нужно было многое наверстать. Из кладовой донесся запах несвежих кренделей, и у меня скрутило живот.