– Я испекла вафли, твои любимые, – сообщила я. – Сегодня у нас семейный день. Папа проведет его с нами.

Пит уже сидел за столом и доедал вторую вафлю.

– Можно я поем у себя? – спросила Стелла.

– Если останешься, я тебе почитаю, – предложила я (сработал же этот трюк у Ирины). У меня уже лежала наготове книга «Кораблекрушения: Истории бедствий на море». Но Стелла покачала головой.

– Ну ладно, – смирилась я. В идеале семья должна собираться за одним столом, но если маленькие уступки помогают удерживать хрупкий мир, зачем лишний раз испытывать его на прочность? Я мысленно отметила успехи Стеллы: два дня в школе без происшествий, купание в ванне, самостоятельное расчесывание. Внутри забрезжила надежда на то, что ее гиперчувствительность – лишь этап, который скоро пройдет.

– Сегодня поедем в заповедник, – объявила я. – Там живут соколы-сапсаны.

Стелла не любила зоопарки, не выносила, когда зверей запирали в клетки, но это место было особенным: животных там выхаживали и отпускали, а насовсем оставались лишь те, кто не выжил бы в дикой природе. Я даже позвонила заранее, чтобы удостовериться, что там точно нет клеток.

– Ура! – радостно воскликнула Стелла, и Пит поймал ее за руки и закружил по комнате. На душе у меня потеплело.

Заповедник встретил нас густой смесью неприятных, удушливых запахов: хлорки, кошачьего наполнителя и навязчивых ароматов, которые принесли с собой посетители, – их лосьонов для кожи, лаков для волос, кондиционеров для белья. Люди даже не подозревают, как сильно пахнут. И как только собаки нас выдерживают! Телефон у меня в кармане вдруг пискнул. Когда я увидела сообщение от Шери, сердце замерло на мгновение. Правда, Шери обошлась коротким: «Спасибо за открытку и подарок!» «Пожалуйста, – написала я. – Мир?»

В ответ пришел лишь смайлик с поднятым большим пальцем. Я уставилась в экран, надеясь, что появится еще хоть что-то. Но молчание говорило громче любых слов. В этом сухом «все супер» слышалось отчетливое «оставь меня в покое». Продолжать разговор Шери не собиралась – по крайней мере пока.

Птицы жили в стеклянных вольерах без крыш. Пустельги и соколы устраивались на жердочках и с интересом наблюдали за посетителями. Стелла завороженно любовалась ими. Птицы казались спокойными и довольными жизнью, и это радовало, и в то же время грустно было думать об их утраченной свободе. В глубине души мне даже хотелось, чтобы они вылетели из вольеров, отыскали в музее открытое окно и выпорхнули на волю.

– Тебя тошнит? – прошептал Пит, и я вдруг заметила, что прижимаю ладонь ко рту. Я покачала головой. Сизифова пытка токсикозом продолжалась: ощущение, что меня вот-вот вывернет, не проходило, но облегчения так и не наступало.

– Все в порядке, – ответила я. – Все отлично. – Я сплела наши пальцы, радуясь, что сегодня Пит почти не достает телефон из кармана.

Пока Стелла разглядывала стервятников, я воспользовалась моментом и рассказала Питу, что накануне Стелла согласилась принять ванну под присмотром Ирины.

– Ничего себе! – изумился он. – Хорошо, что Стелла общается и с другими взрослыми. А то вы с ней слишком близки.

Меня задели его слова. К чему он клонит? Я сделала глубокий вдох. Наверное, это вовсе не подколка, а просто констатация факта.

– Кажется, ей и вправду понравилось с Ириной, – сказала я.