Я уже начала подбирать предлог для отказа, но тут Пит перехватил инициативу.

– Отличная мысль! – поддержал он, а по пути шепнул мне: – Ей надо побольше двигаться. В ее возрасте я носился на велике по всему району.

На площадке Ник и Пит начали весело гоняться за девочками, изображая чудовищ. К ним охотно присоединились и другие дети, обрадованные тем, что наконец-то нашлись взрослые, готовые оторваться от своих телефонов. Единственная скамейка оказалась занята, и мне пришлось устроиться на неудобном искусственном камне. Вообще, Стелла недолюбливала детские площадки, но сегодня со смехом и визгом улепетывала вместе со всеми от пап-монстров, которые грозно рычали и размахивали руками.

Спустя некоторое время Пит ушел за кофе, а Стелла, потеряв интерес к игре, стала наблюдать за другими детьми со стороны. Я вспомнила, как Бланка часто смотрела на нее с тем же бесстрастным выражением. Уж не знаю почему, но она редко присаживалась, пока работала у нас дома. Она была не из тех, кто любит усесться на полу и рукодельничать, но и на телефон никогда не отвлекалась. У Бланки был удивительный талант одновременно и присутствовать, и словно бы отсутствовать.

Меня неприятно кольнуло это выражение на лице Стеллы. Я подошла к ней и встала рядом. Помню, мы как-то ехали на машине, и она вдруг спросила: «А когда лемуры мурлычут?» А потом, не дождавшись ответа, сама пояснила: «Когда представляют себя кошками». Так у нас появилась игра – придумывать названия книжек о животных, которые выдают себя за других:

Мур, я – лемур.

Гав-гав, я спокоен как удав.

И-го-го, не вижу клюва своего.

Время от времени кто-нибудь из нас вновь затевал эту игру.

– Мур, я – лемур, – сказала я. Стелла молчала. Может, не услышала? – Мур, я – лемур, – повторила я.

Обычно она тут же откликалась – без всяких раздумий. Но сегодня меня ждала тишина. Неужели она забыла про нашу забаву?

– Стелла? – позвала я, но она никак не отреагировала. – Мур, я – лемур! – повторила я – теперь уже с тревогой.

Стелла моргнула и, словно проснувшись от дремы, встряхнулась.

– Ква-ква, я – сова, – наконец отозвалась она. Никогда еще она так долго не раздумывала над ответом.

Сейчас

11

– Вы не приняли изменений в Стелле, – произносит доктор Бофор.

Хотя сейчас только половина третьего, зимнее небо за окном уже потускнело. После утреннего сеанса Розмари, здешний директор, познакомила меня с расписанием терапевтических занятий на сегодня. Вот только мне сейчас не до восстановительной йоги и плетения корзин. Я должна донести до доктора Бофор всю правду. Прошлый раз был не вполне удачным, поэтому мне пришлось попросить о второй встрече.

– Я вовсе не против ее перемен, – объясняю я. – Просто они… словно бы неестественны для нее.

Доктор Бофор склоняет голову набок.

– Стелла начала вливаться в коллектив, – замечает она и делает небольшую паузу. – Но вам трудно с этим мириться.

– Я же сама мечтала об этом. Боялась, что она останется одна. Мне так хотелось увидеть, как она крутит колесо на пляже, самой заплести ей косички, – говорю я и, спохватившись, зажимаю себе рот здоровой рукой. Подумать только, я ведь впервые делюсь такими откровениями. – Я просто не хочу, чтобы она потеряла себя ради адаптации.

Доктор Бофор пожимает плечами.

– Но дети постоянно меняются, верно? Когда мы говорим о ребенке, о человеке, который еще только формируется, сложно однозначно определить границы его истинного «я».

Больная рука глухо ноет. Да, я понимаю, о чем говорит доктор Бофор. Здравый смысл подсказывает, что новая Стелла и есть настоящая.