– А тебе полезно хоть немного расслабиться, – добавил Пит и покосился на Стеллу, чтобы убедиться, что она нас не слышит. Она ведь ничего не знала о выкидышах. – Покой точно не будет лишним после всего, что тебе пришлось пережить в прошлые разы. Ты ведь и с работы ушла, чтобы отдыхать побольше, разве не так?

Я нахмурилась. Одна мысль о нескольких часах в одиночестве, без Стеллы, без привычных забот о ней, наполняла меня тревогой. Я терпеть не могла оставаться одна. В семь лет врачи обнаружили у меня опухоль щитовидной железы. После ее удаления меня ждало следующее испытание – радиоактивный йод. Его давали в жидком виде. Доктор предупредил, что, после того как я выпью йод, я сама стану радиоактивной и нужно будет пять дней держаться от людей на расстоянии по меньшей мере шести футов.

Мама не объяснила мне, что такое щитовидка и как действует этот «волшебный» напиток. Ее туманные, расплывчатые ответы породили во мне чувство страха – мне казалось, что от меня скрывают ужасную правду, что во мне затаилось нечто страшное и зловещее и именно поэтому меня нужно изолировать от всех.

Днем меня проведывала Морин, а вечером заглядывала мама, чтобы пожелать спокойной ночи. Остальное время я простаивала у окна, наблюдая, как соседка из дома напротив каждое утро провожает детей в школу, а после обеда приводит назад. Вечером в их уютной гостиной зажигался свет, и все семейство собиралось у телевизора. Они ели оладьи с маслом и нежно жались друг к дружке, а я смотрела на это, и из моих глаз нескончаемо лились слезы, а во рту было сухо-сухо. На третий день заточения мне начало казаться, что обитатели кукольного домика наблюдают за мной. Ритмичный стук в радиаторе стал напоминать странный, настойчивый сигнал. Стены вздымались, как ткань на ветру. Моя жизненная энергия будто вытекала из меня по капле и растворялась вокруг.

На пятый день я перестала говорить.

Через неделю все стало как прежде. Это время доказало мне, что наша личность не так уж стабильна, как кажется. Наша личность – это нечто хрупкое и переменчивое. Мы зависим от присутствия других людей. В полном одиночестве мы не обретаем себя, а, напротив, растворяемся.

Поэтому я поспешила сказать:

– Мне хорошо и спокойно со Стеллой, это и есть мой отдых.

За обедом в кафе Стелла наотрез отказалась притронуться к своему любимому вегетарианскому бургеру (который я второпях разложила на составляющие) и жареной картошке. Ругаться в этот чудесный выходной совсем не хотелось, так что я попросила официанта упаковать еду с собой и запихнула контейнер в сумку. Когда мы выходили из кафе, Пит неожиданно воскликнул:

– О, привет!

Перед нами стоял Ник, муж Эмми, который тоже был на дне рождения Стеллы. Он с чрезмерной теплотой поздоровался с нами и кивнул на Лулу, пьющую сок из маленькой упаковки.

– Сегодня у нас «папник» – папин день, – пояснил он. – Каждую субботу я беру Лулу на прогулку, чтобы Эмми с малышкой отдохнули.

– Отдых с малышкой, – повторила я. – Наверняка она это ценит.

К моему удивлению, Стелла подошла к нам сама и даже дружелюбно подняла руку. Лулу лишь лениво пошевелила пальчиками, но тут Ник слегка подтолкнул дочь.

– Иди поиграй со Стеллой.

Лулу с явной опаской повиновалась. Вскоре Стелла отыскала рычаг, смыкавший челюсти горного льва, голова которого стояла неподалеку. Она дала Лулу пощелкать ими.

Ник и Пит увлеклись беседой – они горячо обсуждали, стоит ли Питу отпустить бороду. Я отошла в уборную и склонилась над раковиной с новым приступом тошноты. Это не помогло. Когда я вернулась, Лулу уже держала Стеллу за руку. Та, к моему изумлению, была совсем не против.

– Можно нам на площадку? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – запричитала Лулу.

Я уже начала подбирать предлог для отказа, но тут Пит перехватил инициативу.