Вернувшись, я заметила, что дверь в ванную приоткрыта. Должно быть, Пит заглянул проверить, как там дела. Может, даже решил, что теперь-то Стелла без труда выдержит шум воды. Я переступила порог и изумленно застыла. Стелла уже лежала в ванне, а из крана по-прежнему лилась вода. Вокруг клубился пар. Я ахнула, торопливо закрыла кран и опустилась на колени рядом с дочкой.

– Малышка, тебе не горячо?

Стелла, казалось, не слышала меня. Она полностью погрузилась в воду, и лишь ее лицо осталось на поверхности. Я проверила температуру рукой – вода оказалась горячей, но не обжигающей. Так что переживать не стоило.

– Приятный ванна, – мечтательно пробормотала Стелла.

– Что? – Обычно Стелла говорила полными предложениями. И я никогда не слышала, чтобы она неверно согласовывала прилагательное с существительным. Я потянула ее за руку, чтобы она села. – Что ты сказала?

Стелла медленно приподнялась. С ее волос закапала вода.

– Приятная ванна. Спасибо, что сделала ее. – Она задумчиво разглядывала свое отражение в кране, пока я намыливала ей голову. Даже дала мне смыть шампунь без привычных капризов. Может, Пит прав и ей действительно лучше, когда родители не нависают над ней. И все же что-то внутри меня болезненно сжалось, когда я вспомнила его слова: «Вы с ней слишком близки».

Когда я вернулась на кухню, посуда уже сияла чистотой, как и столешница, а Пит снимал решетки с плиты, чтобы вычистить грязь под ними.

– Спасибо за помощь, – сказала я. – Ты знал, что Стелла ведет тайный дневник? Она прям как Шпионка Гарриет.

– Кто-кто? – переспросил Пит.

– Героиня детской книжки, которая вела дневник обо всех вокруг. Тебе не интересно узнать, о чем пишет Стелла? Меня так и тянет заглянуть.

– Ни за что! – сказал Пит. – Даже если бы она оставила дневник на виду, я не стал бы его читать. Надеюсь, и ты тоже?

– Я пошутила! Конечно, нет.

Он кивнул.

– Кстати, а ту отметину стереть не получилось?

Я застыла, заметив, что на стене снова появился крест. На этот раз он, похоже, был нарисован фломастером. И если раньше он располагался на уровне носа Стеллы, то теперь был вровень с моим лицом.

– Надо поговорить с ней об этом, – сказал Пит.

– Она знает, что стены не для рисования, – проговорила я, подошла к раковине и выдавила моющее средство на губку. Пит мягко отобрал ее у меня.

– Пусть сама ототрет, – сказал он. – Она должна научиться сама решать проблемы и понять, что у каждого действия есть последствия.

Я не нашлась, что ему возразить, хотя меня пугала мысль, что крест останется на стене на всю ночь. Как это ни глупо, мне казалось, что он непременно поднимется выше, если я не буду его караулить до самого утра.

В этот момент у Пита зазвонил телефон.

– Нейтан, – застонал он. – Дружище, ты хоть что-нибудь знаешь о семейной жизни?

Пит сбросил вызов, но телефон тут же зазвонил снова.

– Ответь, – сказала я. – Ничего страшного. Мы ведь весь день провели вместе.

Я вдруг вспомнила, что в моей сумочке до сих пор лежит обед Стеллы, от которого она отказалась. Он уже примялся и выглядел совсем неаппетитно, и я подумывала выбросить его в компост, но что-то заставило меня подняться наверх, к дочери. Я постучала к ней в дверь.

– Стелла? Я тебе тут у двери перекус оставлю, – сказала я, а потом еще постояла немного, раздумывая, не занести ли еду в комнату, но вспомнила слова Пита: «Она поест, когда проголодается».